— Сам бы лучше не сказал! — порадовался я. — Выпить-то дашь?
— Держи. Это безалкогольный ёрш.
Я взял у неё из рук кружку, поболтал ею, принюхался. Потом скептически посмотрел на Сэнди.
— Что?
— Безалкогольный ёрш? Это как вообще?
— Безалкогольное пиво с водой. Освежает.
— Тьфу, дура! — Я отпил половину кружки, достал вискаря и восполнил потери. — Что за стрёмные фантазии...
— Всего лишь хочу, чтобы ты отыграл программу достойно и победил в конкурсе, — сказала Сандра так грустно, что у меня аж бурдемага эта в глотке застряла.
И тут снаружи послышался мой голос. Немного другой, чуть глуше, но — мой.
— Здарова, чурки пиндосские! И вам тоже здрасьте, куча нарисованной х**ты!
— Господи, он что — серьёзно?! — изумилась Сандра и бросилась к выходу. Отодвинула занавеску.
Я в любопытстве навалился на неё сзади. Прижался, поёрзал... Хм... А чего мы, собственно, тут...
— Мёррррдок! — прорычала Сандра, наивно пытаясь оттолкнуть меня задницей.
Угу, «кыш, кыш, противный».
— Может быть, мы уже выйдем, а то если вы будете заниматься сексом в проходе, нам ничего не будет видно, — выступила Вивьен с рацпредложением.
Мы вышли и уставились сзади на голографическую банду.
Ванька с гитарой, барабанщик, бас-гитарист, соло-гитарист... Наверное, соло-гитарист. Может, Ванечке вступило поиграть соло самому, а это — ритм-гитарист. Тут по-всякому может быть.
— Я не буду слезливо представлять вам свою группу, я вообще нихрена не знаю, как их зовут, главное, что они могут адекватно исполнять мою музыку, больше от них не требуется.
— Знаешь, я так привыкла к тебе, мудаку... но мне не верится, что ты когда-то был ТАКИМ мудаком, — покачала головой Сандра.
А Ваня тем временем продолжал:
— Мы здесь не сопли размазывать собрались, если я ничего не путаю. Мы здесь — про музыку. И какая-то нарисованная херня хочет сказать, что она может творить искусство? Ха! Типа, «пластмассовый мир победил», да? Хе́ра! Мы ещё живы! Мы! Ещё! Живы!
«И чего он так орёт, как будто его слушают?» — недоумевал я.
Линтон явно осуждал мудака, я хорошо помнил эти звуки неодобрения, которые слышал каждый раз, как доводилось выступать не перед купленной аудиторией.
И тут мой взгляд упал на висящий в небе экран. Я офигел...
Там, в реале, этому мудаку хлопали. Там его слова заводили толпу.
— Сука, — выдохнула Сандра и посмотрела на меня.
Я видел в её глазах невысказанный вопрос: «Как же так?»
Действительно: да что за херня? Почему то, что раньше только отталкивало от меня аудиторию, теперь её заводит? Значит, вот как всё работает, да? Раньше я не мог добиться успеха, потому что был говном, а теперь не смогу добиться успеха, потому что перестал быть говном?
Ладно, Вселенная. Я принял твои правила. Но когда я тебя по ним же отъ*бу во все твои чёрные дыры — именно ты будешь визжать, как последняя б**дина и умолять меня остановиться. Но я остановлюсь только тогда, когда кончу, и в тебе образуется ещё одна галактика Млечного Пути, только гораздо больше и круче предыдущей. Там будет такая же Земля, как наша, но на ней не вымрут динозавры, потому что динозавры — прикольные. И Иисуса не распнут на кресте, потому что это западло — распинать Иисуса. И Союз не распадётся, а наоборот, во всём мире будет коммунизм, кроме нескольких резерваций в Штатах, где будут жить пидарасы, отказавшиеся принять прогресс. Они будут пасти динозавров и приносить пользу.
В общем, прекрасная это будет планета. Жить я на ней, само собой, не буду, это уже за пределами зашквара — жить в собственной кончине.
— Погнали музло! — заорал Ваня.
Неведомый барабанщик поднял палочки над головой, трижды ими щёлкнул и — грянули.
Ну как — «грянули»?
Сам-то Ваня до тяжеляка так и не дошёл. Заиграли они жёсткий, но всё же классический рок, может, с примесью гаража. Однако я тут же непроизвольно начал морщиться.
— Мёрдок! — проорал у меня над ухом Иствуд. — Мне кажется, или они звучат дерьмово?
— Хуже! — рявкнул я в ответ.
— Почему так?!
— Группа нихера не сыгранная! — объяснил я.
Но это было, конечно же, только частью проблемы. Основная проблема заключалась в том, что Ваня не любил заморачиваться. И остальные нанятые им музыканты это почувствовали.
Барабанщик херачил элементарные три четверти без единой сбивки. Бас-гитарист был более трудолюбивым, он выдавал интереснейшие партии, но на ударные они ложились, как престарелый пидарас на юную лесбиянку — без всякого толка и с нулевой эстетикой.
Ритм-гитарист худо-бедно всё это сглаживал, его канал выкрутили погромче (наверное, уже на саунд-чеке поняли, какой всё это п**дец), и его стараниями звучали ребята хотя бы как школьная панк-рок-группа, а не что-либо похуже.