Ужаснувшись, Настя тут же отшатнулась, бросилась к выходу из гаража, а потом сразу в дом, наверх, в свою комнату, к своему ноуту и другим подаркам. К своим книжкам на новеньком смартфоне.
Благодарность вышла так себе. Глупо и нелепо. Щёки немилосердно горели, и она прижимала к ним ледяные ладони, сидя на кровати в полной прострации. С ума сойти! Она поцеловала Матвея Скуратова! В губы!
Настя осторожно провела пальцами по губам, удивляясь, что стали такими чувствительными. Прикрыв глаза, могла даже представить, как снова и снова его целует. Зажмурилась, снова ужаснувшись.
А ведь он даже не просил, и наверняка, не хотел её целовать! А если Паше расскажет? Или Толику? Да ну, было бы чего рассказывать! Скуратов вообще молчун. Только с ней разговорчивым вдруг стал. Сегодня.
Будто бы ей всего этого было мало, незнакомо пиликнул новенький смартфон. Вытащила поспешно. И ахнула. Сеть была, а в оповещениях светилось новое сообщение в ватцсапе.
«Пожалуйста, Настя! — написал ей Скуратов. — Спасибо за фото, ты очень красивая!»
Она же удалила! Или оно успело отправиться? Стало неимоверно стыдно. Ещё подумает, что она с ним заигрывает — со взрослым мужиком!
«Случайно отправилось!» — набрала быстро.
«Я так и подумал», — тут же пришёл ответ от Скуратова.
«Простите за поцелуй! Это тоже случайно», — кусая губы, набрала Настя.
«А это был поцелуй? Прости, не понял».
Настя ахнула восхищённо. Вот ведь гад!
«Мне тоже не понравилось», — мстительно написала она.
«Я так и подумал», — покладисто ответил Скуратов.
Настя зарычала. Со злостью содрала с себя дублёнку, скинула ботинки и забралась на кровать с ногами. Сообщений больше не было, а сеть была!
«А что вы ещё подумали обо мне? Может быть, сразу перечислите, и мы сэкономим время?»
Буравила телефон взглядом, пока не пришло новое сообщение. И следом сразу пропала сеть. Но сообщение открылось.
«Настя, я в соседней комнате. Хочешь поговорить — заходи».
И не ответить уже, что вовсе не хочет и никуда не пойдёт. Надо же, в соседней комнате! Теперь она буравила взглядом стену. А если пойти? Что он сделает? Поцелует по-настоящему?
От представленной картины Настя застонала и упала лицом в подушку. Он взрослый мужчина! Он уже был взрослым мужчиной, когда ей было десять. И очень вежливо сейчас поставил её на место. А она-то обрадовалась, дура, и переписывалась с ним, как школьница с одноклассником. Насколько было бы проще написать тому же Сергею. Она прекрасно знала, как вести себя с братом Степана. И совсем не представляла, как вести себя со взрослым Матвеем Скуратовым, который даже повода ей не давал, что она ему интересна.
Смартфон подарил? Так это только извинение. Она — мелкая сестра его армейского друга Паши. Почему бы не побаловать мелкую. Сама по себе ничего она для него не значит. Ведь так?
И Настю вдруг обожгло воспоминанием — это ведь был он, Матвей, который на двенадцать лет вдруг приволок ей ящик мороженого. Светка ругалась, не зная, как его запихнуть в морозилку по частям. Это теперь у них места для мороженного много — дома три холодильника, да ещё в гараже две огромных морозилки. После охоты очень пригождается.
Но тогда грянул мороз, для первого марта обычное дело, и ящик оставили на ночь на улице. Тогда ещё была жива Грэйс, кавказская овчарка Павла. Ночью Грейс добралась до ящика и сожрала всё мороженое подчистую вместе с упаковкой. Павел весело смеялся, даже ржал, Светка ругалась, Настя тихо тосковала, жалея, что так и не попробовала подарок, а Матвей Скуратов, здоровый парень в полосатой майке и армейских брюках, курил возле поленницы и смотрел на неё очень странно. То ли её жалел, то ли возмущался, что она так к его подарку отнеслась. И не спросишь.
А ближе к вечеру Скуратов заявился к ней в комнату, эту самую, вручил завёрнутого в тряпку крошечного алабая.
— Больной малыш, мать от него отказалась. Хотели утопить. Возьмёшься выкормить?
Настя ахнула и поспешно взяла малыша на руки. Светка ветеринар и консультировала её строго, объясняла, как кормить, как держать на руках после еды, и сразу вколола антибиотик. Предупредила, что всё равно вряд ли выживет мелкий, чтоб Настя не смела реветь, а потом матерно обругала Матвея, который «устроил ей такое счастье».