А Настя удивила в очередной раз, своё фото прислала, от которого Матвей был в полном восторге — очень хорошо получилась, и улыбка та самая, от которой он млел и балдел уже много лет. Приедет в город, обязательно закажет её портрет — огромный! И повесит дома, в спальне, чтобы каждый день любоваться.
А потом Настя лично пришла его благодарить. Матвей ещё подумал, что она передумала, решила вернуть подарки и заготовил тысячу убедительных аргументов. Не понадобилось. Надо же, увела в гараж для простого «спасибо». Поддразнить её было приятно. Вся косноязычность куда-то временно делась. Может одобрение Павла повлияло. И даже почти получилось заронить в ней мысль, чтобы думала о нём, как о мужчине. А Настя сбежала, подарив ему первый поцелуй, от которого у него совсем крышу снесло. Даже хорошо, что сбежала.
Выйдя следом из гаража, Матвей упёрся в друга Павла.
— Что ты с ней сделал? — скучным голосом осведомился любящий брат.
— Не лезь, а? — по-доброму попросил Матвей, вытряхивая из пачки сигарету. — Всего-то два дня у нас.
Павел хмыкнул и вдруг выдал:
— Вы же в городе совсем рядом живёте. Неужели ни разу не пересекались?
Матвей оживился, требовательно глядя на друга. И получил заветный адрес. Действительно рядом, в одном квартале. Так может он правда её тогда видел две недели назад?
— Что ж ты раньше не говорил? — вырвалось у Матвея с досадой.
— Да всё надеялся, что переболеешь, — Павел усмехнулся. — Ладно, дерзай. Я тебе даже сочувствую, брат.
В выделенной ему комнате Матвей не удержался, обнаружив, что сеть опять появилась. Написал сообщение. Настя ответила сразу, и он почти уверен был, что она опять сердится на него. Хоть что-то! Всяко лучше, чем быть для неё невидимкой. Рискнул, пригласил её к себе в комнату. На том переписка и закончилась. Не пришла, а он и не надеялся. Понимал, что рано ещё. И всё равно ждал. Так и уснул, не раздеваясь.
Утром смотались с Павлом по делам. Толик извинился, что уехать должен утром в воскресенье. Предлагал забрать Настю раньше.
— Да что с ней будет, Паш? Взрослая уже, работает, в городе как-то выживает без твоего внимательного взгляда.
— У тебя нет сестры, вот и не понимаешь, — отрезал Павел.
— У меня дочь! — возмутился Толик.
— Вот и погляжу, когда ей будет шестнадцать.
— Но Насте уже двадцать два!
— Без разницы!
— Я её отвезу, — вызвался Матвей, которого совершенно не устраивало, что его лишат целого дня с Настей. Потому был полностью на стороне Павла. Скуратов вообще был дурной от счастья с самого пробуждения. Пусть ничего ещё нет, но Настя где-то рядом, даже спит за стенкой, и так легко представить… Нет, представить, как будет с ней — если будет, он никак не мог. С другими мог легко предположить, что ждать от близости. А с Настей — всё как в тумане.
— И то правда, — Пашка даже хохотнул. — Матвей её отвезёт завтра вечером.
Они уже подъехали к дому, и у Матвея защемило сердце — Настя открывала им ворота. Волосы рассыпались по рыжей дублёнке, глаза весело сверкают, жаль не для него, а для мелкого Ванятки и брата.
— Да ладно! — воскликнул Толик возмущённо. — Она алабаев выпустила! А ты за неё ещё волнуешься. Валькирия, а не девчонка.
Матвей с Павлом дружно фыркнули. В городе к Насте алабаев не приставишь, а жаль.
— Да не волнуйся, Толь, — вздохнул Павел. — Сейчас их загоним. И хватит уже ворчать, сегодня баньку натопим, твоего любимого чешского пива два ящика охлаждается. Степан и Лёнька опять приехать обещали.
— Ладно, я в дом, перекушу и посплю, — проворчал Толик. — Ночь выдалась дурацкой.
Матвея ноги сами принесли к скамейке, на которой покачивалась Настя. Тянуло к ней неимоверно. Он даже слегка завидовал Дику, который беспрепятственно мог подойти, положить голову ей на колени и получить ласку. Впрочем, Матвей был бы совсем не против, если бы Настя вздумала забраться к нему на колени сама. Фантазии приобретали всё более опасный характер и он, чтобы сбавить градус, заговорил с ней о том, что сам отвезёт её домой.
Настя ожидаемо вскинулась, всем видом показывая, что общество Матвея не вызывает у неё восторга. И он, дурак, попытался прямо выяснить, нравится ли он ей хоть немного, за что и был наказан — слишком рано, не стоило давить. Назвала его по отчеству, надо же. И так радовалась маленькой мести, что он умилился. Намекала, что она слишком молода для него? Как будто это могло его расстроить после всех лет мучений.