К дому Павла Матвей долетел в рекордные сроки, но обогнать наступившую ночь ему не удалось. До полуночи оставалось всего несколько минут.
Тем не менее, его ждали. Павел лично открыл ворота, а Светлана статуей укоризны застыла на ступенях крыльца, кутаясь в огромную шаль.
— Не пущу! — тихо сказала она, глядя в глаза Скуратова.
— Один шанс, — проговорил Матвей сквозь зубы, чувствуя злое веселье. — Укажет на дверь Настя, уеду сразу.
Павел не пытался вмешиваться. Светлана хмурилась, рассматривая гостя холодно. Потом, усмехнувшись, сдвинулась, кивнула, чтоб заходил.
— Разрешаю не разуваться, — только и сказала она метнувшемуся в дом Матвею.
Как он поднимался по лестнице и шёл по коридору Матвей не запомнил. Осознал себя у её двери, затормозив резко и тяжело дыша. Кулак завис у деревянной поверхности, так её и не коснувшись. Прислушался, представляя её комнату, где всего несколько дней назад сидел за компьютером. Но за тонкой преградой ничего не было слышно. Хорошую шумоизоляцию устроил здесь Паша.
Прошло ещё минут пять, прежде, чем он осмелился постучать.
— Да! Кто там? — послышался приглушённый голос Насти. — Сейчас…
Дверь широко распахнулась, являя Настю в домашних штанишках и футболке. Незаплетённые волосы разметались по плечам. Глаза покраснели — явно плакала совсем недавно. Несколько секунд она неверяще смотрела на Матвея, а потом решительно попыталась захлопнуть дверь.
Он придержал, совсем легонько.
— Пожалуйста, выслушай меня, — хрипло попросил Матвей, пытливо заглядывая в её гневно прищуренные глаза. — Десять минут, Настя!
— Уходи! — прошептала она, снова попытавшись закрыть дверь.
— Семь минут, — поспешно проговорил он. — Пять минут. Пожалуйста, Настя.
И даже не сразу поверил, когда она вдруг резко распахнула дверь, пропуская внутрь.
— У тебя десять минут, — заявила холодно, проходя к кровати и садясь на неё.
Руки она зажала между коленями, словно хотела их согреть. Смотрела в сторону окна, отчего Матвею хорошо был виден её профиль.
Он вошёл в комнату и закрыл дверь, вспомнив тут же, как тогда она попросила его закрыть щеколду. Сейчас он тоже это сделал — запер дверь изнутри. Настя вздрогнула и взглянула на него возмущённо, но тут же снова отвернулась к окну, непримиримо задрав подбородок.
— Похоже, мы начали не с того, — тихо сказал Матвей, садясь на рабочий стул, за неимением другого посадочного места. За его спиной мерцал заставкой компьютер — видимо, привезла обратно с собой. — Я заигрался, каюсь. Я был неправ, что согласился на эту авантюру с фиктивной помолвкой. Прости меня, Настя.
Она лишь пожала плечами, всё так же глядя в окно. Теперь, когда сидел на стуле, он видел только её затылок. Матвей до побелевших костяшек сжимал кулаки от невозможности сжать её в объятиях и на деле, а не словами показать свои чувства. Даже сейчас, без надежды получить прощение, он до боли хотел эту маленькую гордую Настю.
— Всё было неправильно, — продолжил он хрипло. — Мне следовало сразу признаться тебе, что люблю тебя, Настя, что сгораю от страсти каждый раз, как вижу тебя, уже много лет.
— Думаешь, я поверю тебе теперь? — Настя развернулась, глядя на него с презрением. — После того, как ты нагло мне врал?!
— Настя, я люблю тебя, — выдохнул он с отчаянием, сползая со стула и становясь перед ней на колени. — Полюбил давно, но никак не мог признаться. Сначала ты была слишком юной, а я не педофил. Потом мне казалось, что ты оттолкнёшь меня, рассмеёшься в ответ. Ещё, я намного тебя старше. Я пытался с собой бороться все эти годы. А ещё Павел…
— Ты трус, Матвей? — сердито спросила она. В глазах заблестели слёзы.
— Видимо, да, — скрипнув зубами, ответил он. — С тобой я как на лезвии бритвы. Я ужасно боялся тебя потерять. Я ошибся, Настя, я думал, что смогу тебя завоевать, удержать, осуществив мечты — ты ведь хотела машину… Я хотел для тебя лучшего и купил то чёртово кольцо. Уже понимал, что не примешь… Прости, что соврал, прости, Настя. Хочешь, поклянусь, что больше не стану врать тебе даже в мелочах?
— Не нужно, — Настя опять от него отвернулась. — Десять минут прошло. Уходи.
— Нам же было хорошо вместе! — упрямо продолжил он, ощущая холод в душе от её непримиримого вида. — Неужели я тебе совсем не нравлюсь? Неужели ты не хочешь снова заняться со мной любовью?