Матвей обернул бёдра полотенцем, что не слишком спасало в его возбуждённом состоянии, но рискнул и пошёл в комнату одеваться, как есть. К счастью, никто из домочадцев Павла на его пути не попался.
Облачившись в камуфляж, хранившийся в шкафу, Матвей спустился в кухню, потому что после душа, а особенно после видения Насти, которая не сбежала отсюда, не уехала первой электричкой, он ощутил голод и даже подобие желания жить. К его удивлению, в кухне обнаружились Светлана и Настя, которая не вскочила и не ушла при виде него. Только опустила голову над чашкой с кофе и не подняла на него взгляд.
— Садись, — поглядела на него Светлана вполне добродушно и сразу встала, чтобы налить ему кофе. — Голодный?
Чего не отнять, это желание Светланы всех накормить. Не могла терпеть, когда кто-то голодный, пусть и напортачил.
— Съел бы чего-нибудь, — признался он скованно, садясь подальше от Насти и рассматривая её с жадностью и болью. Так близко и так далека от него. — А где Павел?
— С детьми гуляет, — Светлана поставила перед ним горячий чёрный кофе и тарелку с холодным мясом, нарезанным аппетитными кусками. — Пойду, заберу мелкую, ей пора есть и баиньки.
— Давай я, — вскинулась было Настя, но Светлана уже надевала дублёнку в коридоре.
— Ты же кофе хотела, — спокойно возразила жена Павла. — Сиди, пей, пока горячий.
И Настя, вот чудеса, опустилась обратно на скамью, снова зависнув над своей чашкой, когда хлопнула дверь, оставляя их одних в доме.
Матвей мрачно молчал, чтобы не спугнуть её неловким словом, жевал мясо, запивая обжигающим кофе, смотрел на тонкие запястья и длинные пальцы своего наваждения.
Не удержался только, когда тарелка опустела и кофе был допит. А она к своему так и не притронулась, он знал, что Настя не любит кофе — и зачем тогда налила?
— Я завтра уеду, — сообщил он хрипло, откашлялся и продолжил: — Выпил ночью почти целую бутылку коньяка, не смогу сегодня сесть за руль.
Настя тихонько вздохнула, отчего приподнялись и опустились узкие плечи, но взгляда не подняла.
Матвей ощутил злость на себя, на неё, на всю эту безумную ситуацию. И добавил, словно забивая гвозди в собственный гроб:
— Давай напоследок займёмся любовью, прямо здесь, на столе. Дашь мне — и я уеду. Живи дальше, как хочешь. Не побеспокою.
Вот тогда она вскинулась, глядя с возмущением потемневшими глазами. И он залип в этом взгляде, дурея от краткого счастья — тонуть в этих серых омутах в последний раз.
— Какой же ты… — Настя сжала кулачки, глядя гневно, но так и не решилась обозвать или иначе поругаться, потому что не приучена и всегда была деликатной.
— Гад? — подсказал Матвей сочувственно. — Мерзавец? Урод?
—… бесчувственный, — выдала она напряжённо.
Матвей зло рассмеялся, вызвав у неё удивление, и тут же себя оборвал.
— А каких чувств ты ждёшь? Моя любовь тебе не нужна, как я понял. И правильно, не заслужил, обманул, навязал дорогие игрушки, сволочь такая. Практически изнасиловал, взяв тебя почти против воли. Заставил тебя танцевать со мной танго, насильно всучил машину, заставив ездить самой. Сам навязал тебе мысли о фиктивном браке. Что ещё?
— Не передёргивай! — взвилась Настя, вскакивая, но не пытаясь пока бежать. — Ты врал…
— А ты гордая и непогрешимая, — не удержался Матвей от претензии. — И врать брату меня не просила ни разу? И никогда никому не лгала? Двойные стандарты, милая, не находишь?
Настя открыла рот, застыв, потеряв, видимо, дар речи. Смотрела растерянно и так обиженно, что Матвей ощутил жаркий прилив стыда — вот зачем напомнил, заставил осознать? Самому теперь тошно.
— А если я…
— Что? — ухватился он за соломинку. Готов был на что угодно, если она это озвучит.
— Если я уже беременна? — выпалила она скороговоркой. — Мы не предохранялись!
Его взгляд невольно метнулся на её живот, безумно захотелось, чтобы так оно и было — чтобы залетела от него, родила ему дочку или сына, а лучше — обоих. А потом Матвей выдохнул и мысленно залепил себе затрещину. Быть может Настя ничего этого не хочет, а он просто наивный дурак тридцати семи лет!
— Мне решать предлагаешь? — спросил с деланным равнодушием. — Нужны деньги на аборт? Или ты про алименты?
— Мерзавец! — прошипела Настя и принялась выбираться из-за стола. — Ты невыносим! Всё к деньгам сводишь!
— Сколько мне заплатить, чтобы ты налила мне ещё кофе? — спросил Матвей устало и зло, понимая, что договориться у них не получается, и бросаться её останавливать — бессмысленно. А он опять всё испортил. — И дай мне ещё что-то пожрать. Сладкое есть?