Настя замерла у выхода, постояла несколько секунд, но вернулась к кофемашине, принялась нажимать какие-то кнопки на крутом агрегате.
— Плюшки остались, — сообщила сурово. — Вчерашние. Ещё печенье есть.
— Всё давай, — ответил Матвей, удивляясь, что до сих пор не сбежала. И легко соврал — чего уж теперь-то: — Когда мне так погано на душе, я готов сожрать очень много.
И сожрёт ведь, хотя кусок в горло не полезет, по опыту знал.
— Растолстеешь, — вредным голосом сообщила Настя, ставя перед ним целую тарелку румяных засахаренных плюшек и новую чашку с кофе. Пустую посуду забрала, отнесла в раковину. А он позволил себе несколько мгновений кайфа, когда уловил её тонкий цветочный аромат.
Чего он совершенно не ожидал, что Настя вернётся и обнимет его сзади за шею, прижавшись всем телом к его спине. Матвей замер, не понимая, как реагировать, и боясь пошевелиться. Даже в глазах потемнело от вспыхнувшей надежды.
— Что ты делаешь? — прохрипел недоверчиво.
— Учусь тебя прощать, — сообщила его девочка на полном серьёзе. — Учусь тебе доверять. Учусь тебя любить.
— А как насчёт — принимать таким, как есть? — севшим голосом спросил Матвей, чтобы не заорать от затопившего его восторга. Неужели?
Он осторожно накрыл её руки своими, едва заметно лаская длинные пальцы и запястья. Удержать, если вздумает сбежать теперь.
— С этим сложнее! — фыркнула она куда-то ему в шею. — Ты правда влюблён в меня уже семь лет?
— Ты же не поверила, — вздохнул Матвей и поцеловал её пальцы, поднеся к губам её руку. — Паша сдал?
— Паша сказал, что я маленькая дура, — пожаловалась она насморочным голосом. — И чтобы я оставила тебя в покое!
— А ты меня любишь, — он ловко развернулся на табурете и усадил её к себе на колени. — И решила ещё разок меня соблазнить назло брату?
Она сама потянулась и поцеловала его в губы, неумело и жадно, вздрагивая и вцепляясь в его футболку.
— Прости за кольцо и машину! — прошептала ему в лицо и снова поцеловала, но уже в нос, в щёку, в уголок рта. — Я научусь, я не стану считать, сколько стоят твои подарки. Я приму их снова, если ты захочешь!
Матвей коротко засмеялся, осторожно сжал руку в её волосах у затылка.
— Замри! — велел жёстко. — Хватит дразнить, целуй нормально!
Замерла, послушно прижалась губами к его рту, а дальше он сам её поцеловал, сходя с ума от затопившей нежности к своему воронёнку.
— Светка сейчас вернётся! — заёрзала Настя на его коленях, заполошно пытаясь снова застегнуть свою рубашку.
— Плевать! — возразил он, снова расстёгивая на ней мелкие пуговички. — Вряд ли мы её сможем удивить.
— Матвей! Пожалуйста!
Судорожно вздохнув, он подхватил её на руки и понёс в спальню. Следовало закрепить их перемирие немедленно, пока она не надумала себе чего-то ещё.
Глава 13. Настя
С момента, когда Настя подслушала ночной разговор брата с Матвеем, её жизнь словно разделилась на «до» и «после». Откровения предавшего её фиктивного жениха словно раскрыли ей глаза, заставив по-другому взглянуть на сильного мужчину, которого полюбила. Если бы она только знала, когда в пятнадцать заглядывалась на него тайком, что он тоже влюбился в неё, то что бы было? Пашка бы его прибил, наверное…
Вернувшись к себе, Настя так и не смогла заснуть, сидела перед выключенным ноутбуком, потрясённая и разбитая. Слёз уже не было, все выплакала до его приезда. И ведь втайне ждала, что приедет, примчится за ней, что попросит прощения, что сорвёт у неё поцелуй, а там и всё остальное. Увидела, как наяву, как он стоит перед ней на коленях, но в глазах нет смирения и раскаяния, а плечи расправлены гордо — так стоят перед расстрелом, а не перед девушкой, у которой просят прощения! Вот такой он, её Матвей, со своим несгибаемым характером и любовью к ней — такой простой и замороченной девчонке.
Настя схватила лист, принимаясь рисовать затопивший душу образ, снова переживая этот момент, на разрыв души. Когда не смогла ещё простить и понять. И такими мелкими показались её претензии к нему, такими неважными сейчас.
Всю оставшуюся ночь она рисовала. Его, конечно, своего несостоявшегося жениха, во всех позах — в костюме, в футболке и джинсах, в одних штанах… Задумчивого, ласкового, мрачного и улыбчивого. С сигаретой у форточки в родительской квартире, за рулём машины, за столом в ресторане, со смартфоном возле уха со сдвинутыми грозно бровями… Во дворе Пашиного дома, идущего рядом с Диком, сидящего на пеньке у мангала, стоящего в гараже перед тем, как она его поцелует впервые... Рисунки разлетались по полу, а она брала новый лист, и бездумно наносила штрихи, стирала резинкой лишнее, добивалась совершенства и передачу именно конкретного образа и жизненного момента.