Павел зашёл бесшумно, когда Настя уже вынырнула из поглотившего её вдохновения, закончив рисование портретов Скуратова, и включила их танец на повторе — то самое видео, что получилось у кого-то из посетителей ресторана лучше всех. Теперь — на большом экране новенького ноутбука — она совсем иначе воспринимала Матвея, танцующего с ней зажигательное танго. Как он смотрел на неё! Как изящно двигался! Каким опасным и страстным казался! Как она на него смотрела — доверчиво и беззащитно, а потом дразняще, а потом…
— Опаньки! — бесцеремонно воскликнул Павел, застыв на пороге.
Настя вздрогнула и обернулась. Брат переводил взгляд с пола, усеянного рисунками, на экран компьютера и обратно.
— Рисунки мои! — заявил авторитарно. — По крайней мере, половина! А видео перешли немедленно мне на вацап!
— Паша! Не трогай! — ужаснулась Настя, не в силах пошевелиться — никто не должен был это видеть!
Но брат уже опустился на колени, собирая её творческое безобразие с удивительной скоростью для его габаритов.
— Потом сфоткаешь, — фыркнул он, поспешно складывая рисунки один на другой. — Видео пересылай, мелкая! Что застыла?
Собрав все до единого рисунки, Павел поднялся и ухмыльнулся, рассматривая верхний, самый неприличный — где она изобразила Матвея в душевой кабинке, со спины, в пол-оборота, в полный рост. Соблазнительного, красивого, мрачного.
— Отдай! — подскочила к брату, наконец выйдя из ступора, но Павел поднял рисунки над головой, пользуясь своим ростом.
— Отдам последний, где он с голой задницей, если перешлёшь видео с танцем! — заявил, вредно ухмыляясь. Поймал её за талию и прижал крепко к своему боку, чтобы не прыгала в попытке вернуть рисунки и сразу их все порвать. — Ну и чего мучаешь мужика? Сама вон, влипла в него по самую макушку, и не спорь.
— Не показывай никому, — ткнулась она в его грудь, хлюпая носом.
— Обещать не могу, — возразил брат, целуя её в макушку. — Некоторые повешу в кабинете, сразу предупреждаю. Остальные Светке покажу и верну тебе.
— Я его люблю! — всхлипнула она потерянно.
— И он тебя любит, — хмуро ответил Павел. — Где трагедия?
— И что мне делать?
— Понять, простить, любить и доверять!
— А если не умею?
— Учись! — отрезал брат безжалостно. — Вон, танцевать научилась, рисовать научилась, за что ни берёшься, получается. А быть любимой и любить — это самая сложная работа, воронёнок. И учится придётся всю жизнь. Неужто не справишься?
Она судорожно вздохнула, попыталась отстраниться. Павел отпустил, поцеловал в лоб.
— Спать ложись, горюшко, или пойди выпей кофе. Поплачься Светке, она тебя любит.
— Знаю!
Светке она плакаться не стала, помогала с детьми, вот, кто любил Настю без всяких условий. Погуляла с Диком, каждый миг ожидая, что скоро проснётся Матвей и ей нужно будет заглянуть в его глаза.
Павел вывел на улицу детей, велел ей идти выпить кофе.
— Хорош торчать на морозе! Дик, ко мне! Ванятка, ну-ка подбери вон ту палку.
Настя пришла на кухню и попросила Свету заварить ей кофе.
— Ты же не любишь кофе, ребёнок, — удивилась невестка, но пошла включать кофе-машину — недавно Павел приобрёл, и Настя даже научилась ею пользоваться, но всегда приятно, когда за тобой ухаживают. — Сбегай пока за кремом в гостевую ванную, детский, сразу увидишь на верхней полочке.
Настя и побежала, обрадованная, что чем-то может помочь, а то места себе не находила. Влетела в ванную, да так и застыла в шоке — увидеть Матвея после душа и без одежды она никак не ожидала. И смотрит ещё так лениво из-под тяжёлых век, скрестил на груди мощные руки, а ниже — в полной боевой готовности…
И ведь ни капли смущения, бессовестный! Настя даже дышать не могла от откровенного зрелища. Что-то пробормотала, схватила крем и сбежала, полыхая щеками. Старалась развидеть соблазнительное зрелище, а то руки уже чесались нарисовать.
— Ты там призрака увидала? — хмыкнула Светлана, поставив перед ней кофе и отбирая крем.
— Матвея, — прошептала Настя, глядя на Свету круглыми глазами. — Он был в ванной, совсем без… всего. И он… у него… встал! — Настя закрыла лицо руками, а ещё зажмурилась.