Я показал ему пустой стакан. Он повторил за мной: «Такан». Я отхлебнул глоток и сказал: «Пить». Он повторил: «Пить». Я вытянулся на койке в позе спящего, закрыл глаза и сказал: «Спать». Ссвис переделал это слово в «пать». Я показал на себя: «Я». Повторив мой жест, ссвис произнес: «Взлик». Что это было, перевод местоимения «я» или его имя? Подумав, я рассудил, что второе, пожалуй, вернее. Но тогда он решит, что меня зовут «я»!
Усложняя опыт, я проговорил:
— Взлик спать.
Он мне ответил:
— Вода пить.
Мы разинули рты. Это существо было наделено невероятной сообразительностью! Я тут же налил ссвису воды, и он ее выпил. Мне хотелось продолжить урок, но Вандаль напомнил, что ссвис ранен и, наверное, измучен. И правда, наш пленник сам сказал: «Взлик пать» — и вскоре уснул.
Вандаль сиял.
— Если они все такие способные, мы скоро передадим им многое из наших знаний!
— Пожалуй, — согласился я с кислой миной. — И через пятьдесят лет они будут на нас охотиться с ружьями! Впрочем, так далеко нечего загадывать. Ясно одно: если мы договоримся, они будут бесценными союзниками.
— А почему бы нам не договориться? — вмешался Бреффор. — Ведь мы спасли ему жизнь?
— Ну да, одному спасли, а десяток других перестреляли. И может быть, даже из его племени.
— Но ведь они на нас напали!
— Мы вторглись на их земли. И если они объявят нам войну… тогда мы волей-неволей окажемся в положении Кортеса среди ацтеков, с той лишь разницей, что ацтеки боялись ружей и лошадей, а ссвисы не боятся ничего. Так что… надо о нем позаботиться получше. В нашем положении ничем нельзя пренебрегать.
Я перебрался вперед. Мишель вел машину, Мартина сидела рядом.
— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил я ее.
— Они очень умные, даже слишком!
— И мне так кажется. Но с другой стороны, я рад: теперь мы не одиноки в этом мире.
— А я не очень. Все-таки это не люди.
— Ну, разумеется! А ты что скажешь, Мишель?
— Пока не знаю. Подождем! Взгляни, видишь слева полосу деревьев! Там, должно быть, река. Опять придется переправляться.
— И справа тоже деревья. Полосы сходятся. Наверное, здесь сливаются две реки.
И в самом деле, мы очутились на узком языке суши между двумя речками. Левую, новую для нас, мы назвали Дронна. Но что за река была справа: Везер или Дордонь? Судя по ширине — она достигала трехсот метров, — это была Дордонь. Лениво катила она угрюмые, серые волны. И уже вечерело.
— Заночуем здесь. Полуостров легче оборонять.
— Да, но зато выбраться отсюда в случае чего будет совсем нелегко, — заметил Бреффор. — Настоящая ловушка!
— В самом деле, отступать отсюда некуда, — прибавил Вандаль.
— Тот, кто сможет преградить нам путь, также сможет нас просто уничтожить. Поэтому не будем думать о худшем. Зато здесь придется защищать только одну сторону — тыл. В случае нападения сосредоточимся все в одном месте. А завтра поищем переправу.
Этот вечер остался в моей памяти как один из самых спокойных и тихих за всю экспедицию, во всяком случае за всю ее первую часть. Перед закатом мы поужинали, сидя на траве. Погода стояла чудная, и если бы не оружие рядом с нами да не странный силуэт Взлика, можно было бы подумать, что мы где-нибудь на Земле в туристском походе. Как на родной планете, солнце, прежде чем скрыться за горизонтом, залило небо феерическим водопадом золотых, янтарных и пурпурных тонов, на фоне которых в высоте лениво плыли редкие розовые облака. Все мы проголодались и ели с аппетитом, не исключая Взлика. Раны его уже начали затягиваться. Ссвису особенно нравились морские сухари и солонина, но, вздумав попробовать вина, он тотчас выплюнул его с отвращением.
— Видимо, в отношении алкоголя ссвисы умней наших земных дикарей, — заметил Вандаль.
Солнце село. Три луны давали достаточно света, чтобы можно было читать. Подложив под голову свернутую палатку, я растянулся на спине лицом к небу, где сверкали уже знакомые нам созвездия. Здесь они были ярче и больше, чем у нас на Земле. Я покуривал трубку, о чем-то раздумывал и краем уха прислушивался, как Вандаль и Бреффор дают ссвису урок французского языка. Мартина улеглась слева от меня, Мишель справа. Бельтер и Шеффер, оказавшиеся заядлыми шахматистами, разыгрывали очередную партию на разграфленном карандашом куске картона; фигуры тоже были самодельные.
Уже засыпая, я подсунул руку Мартины под голову и привлек ее к себе. Сквозь дремоту до меня доносился свистящий голос Взлика, редкие возгласы шахматистов, объявлявших ходы, и мирное похрапывание Мишеля.