— Мишель Соваж. Ваш дядя извиняется, что не смог вас встретить, но у него важная и срочная работа. — Машина резко набрала скорость.
— Что-нибудь новое среди звездных туманностей? — спросил мой брат.
— Скорее уж, во всей Вселенной. Вчера вечером я хотел сфотографировать туманность Андромеды — там есть недавно открытая звезда. Расчет был сделан, я включил автоматику большого телескопа, но, к счастью заглянул в искатель — маленькую подзорную трубу, укрепленную параллельно с большим объективом. И что бы вы думали! Туманность Андромеды оказалась на восемнадцать градусов в стороне от своего нормального положения! Я ее еле отыскал…
— Как странно! — живо откликнулся я. — Вчера перед отъездом Бернар Верилак говорил мне…
— Значит, он вернулся? — перебил Мишель.
— Да, с орбиты Нептуна. Так вот, он говорил, что либо они ошиблись в расчетах, либо что-то отклонило корабль на обратном пути.
— Вот как? Для мсье Бурна это будет весьма интересно.
— Бернар Верилак обещал приехать этим летом, а пока я могу написать ему, чтобы он сообщил подробности…
Мы болтали, а машина быстро мчалась по долине. Рядом с шоссе бежала железная дорога.
— Что, поезд идет теперь до самой деревни?
— Нет, эту линию проложили недавно к заводу легких металлов, который нам достался по наследству. Хорошо, что завод полностью электрифицирован, иначе пришлось бы переносить обсерваторию — из-за дыма.
— Завод большой?
— Сейчас здесь всего триста пятьдесят рабочих. Должно же быть по крайней мере вдвое больше.
Начался серпантин: дорога поднималась к обсерватории, которая была сооружена на вершине невысокой горы. У ее подножия раскинулась высокогорная долина с маленькой прелестной деревушкой. Чуть выше деревни виднелся поселок из стандартных домиков, сгрудившихся вокруг завода. Вдаль за гребни гор уходила линия высокого напряжения.
— Ток подают заводу, — объяснил Мишель. — Для него и плотину построили. Мы получаем электричество от этой же линии.
Возле самой обсерватории расположились дома, где жили мой дядя и его помощники.
— Подумать только, как все изменилось всего за два года! — заметил мой брат.
— Сегодня вечером за столом соберется большая компания: ваш дядя, Менар, вы двое, мы с сестрой, биолог Вандаль…
— Вандаль? Я же его знаю с самого детства! Он старый друг нашей семьи.
— Ас ним его коллега из Медицинской академии, знаменитый хирург Массакр.
— Ничего себе имечко для хирурга! — сострил мой брат Поль. — Массакр, «убийство»! Не хотел бы я у него оперироваться… Б-р-р!
— И напрасно. Он лучший хирург Франции, а может быть, и всей Европы. Кстати, кроме Массакра будет один его друг и одновременно ученик, антрополог Андре Бреффор.
— Тот самый, что занимается патагонцами?
— Да. Так что, хотя дом велик, все комнаты заняты.
Едва машина остановилась, я побежал в обсерваторию и постучался в кабинет дяди.
— Кто там?! — рявкнул он, но, увидев меня, смягчился. — А, это ты! Ну подойди, подойди…
Он поднялся из кресла во весь свой гигантский рост и стиснул меня в медвежьих объятиях. Таким я вижу его и сейчас: седая шевелюра, седые брови, из-под которых сверкают горящие как угли глаза, матово-черная борода.
— Добрый день! — скромно послышалось из угла. Я обернулся: худенький Менар стоял за своим столом, заваленным листками с алгебраическими формулами. Это был щуплый человечек в очках, с козлиной бороденкой и огромным морщинистым лбом. Под столь незначительной внешностью скрывался человек, свободно владеющий дюжиной языков и способный извлекать немыслимые корни; самые дерзкие теории физики и математики были ему так же ясны, как мне — геологические разрезы в окрестностях Бордо. Как теоретик мой дядя, превосходный исследователь и экспериментатор, не годился Менару в подметки. Зато вдвоем они составляли могучую пару в области астрономии и атомной физики.
Стрекот машинки заставил меня обернуться к другому углу.
— И впрямь, надо тебя представить, — проговорил дядя. — Мадемуазель, познакомьтесь: мой племянник Жан, шалопай, не способный проверить цифры в ресторанном счете, позор нашей семьи!
— Почему один я позор семьи? — взмолился я. — Поль в математике смыслит не больше меня!
— Увы, да! — согласился дядя. — И кто бы поверил, что его отец щелкал интегралы как орехи! Род оскудевает! Но не будем судить их слишком строго. Жан обещает стать прекрасным геологом, а Поль, я надеюсь, кое-что понимает в своих ассирийцах.
— В индейцах, дядюшка, в индейцах!
— А какая разница? Жан, это наша ассистентка Мартина Соваж, сестра Мишеля.