– Проверим! Следующий. Да, еще один вопрос. Что вы изучали?
– Я занимался аэродинамикой.
– Кто знает, когда-нибудь и это пригодится.
– Мне хотелось еще сказать… Ида Хоннегер… она сделала все, что могла, чтобы вас предупредить.
– Мы знаем, и мы это учтем.
Допрос продолжался. Здесь были люди почти всех профессий. Большая часть обвиняемых принадлежала к организации фашистского толка. Не знаю, что думали остальные, но я, честно сказать, был в затруднении. Многие из этих людей искренне раскаивались, а некоторые производили впечатление просто обманутых парней. Ясно было, что главных виновников не было в живых. Верность
Бельтера другу вызывала даже сочувствие. Никто из обвиняемых не сказал о нем ничего плохого; наоборот, большинство из них подтверждало, что в сражении он не участвовал. Но вот вышел двадцать девятый. Он сказал, что его зовут Жюль Леврен, что он журналист и что ему сорок семь лет. Это был маленький худой человек с костлявым лицом. Луи заглянул в свои записи.
– Свидетели показали, что вы не принадлежите к подручным Хоннегера. Вы были в замке гостем, но некоторые думают, что вы и есть главный хозяин. Вы стреляли по нашим, этого вы не можете отрицать. Кроме того, свидетели жаловались на вашу жестокость.
– Это ложь! Я никогда не видел этих людей. Я ни в чем не участвовал. Я был простым приглашенным.
– Врет! – не выдержал доброволец, охранявший дверь. – Я его видел у автоматической пушки в середине.
Той самой, которая прикончила Салавена и Робера. Три раза я целился в этого сукиного сына, да жаль не попал.
Многие в зале поддержали добровольца. Журналист пытался протестовать, но его выволокли наружу.
– Введите мадемуазель Дюшер.
Вид у нее был жалкий, несмотря на обилие косметики.
Она казалась испуганной и растерянной.
– Мадлена Дюшер, двадцати восьми лет, актриса. Но я ничего не сделала.
– Вы были любовницей Хоннегера-старшего, не правда ли?
– И старшего, и младшего! – послышался голос.
В зале раздался смех.
– Неправда! – крикнула она, – О, это ужасно! Выслушивать такие оскорбления!
– Хорошо, хорошо. Прошу соблюдать тишину! С вами разберемся.
– Ида Хоннегер, девятнадцать лет, студентка.
Заплаканная и растрепанная девушка выглядела гораздо моложе актрисы.
– Что вы изучали?
– Право.
– Боюсь, что здесь вам это не пригодится. Мы знаем, что вы сделали все возможное, чтобы предотвратить несчастье. Жаль, что вам это не удалось. Но по крайней мере вы помогли трем захваченным в плен девушкам. Что вы можете сказать об остальных подсудимых?
– Я их мало знаю. Бирон был неплохим человеком, Анри Бельтер заслуживает снисхождения. Он сказал, что не стрелял, и я ему верю. Правда он дружил с моим братом…
Она всхлипнула…
– Мой отец и брат тоже не были злодеями, они были вспыльчивы и честолюбивы. Когда я родилась, родители очень бедствовали. Богатство пришло внезапно и вскружило им голову. Во всем виноват этот человек – Леврен.
Это он подсунул моему отцу Ницше, и тот вообразил себя сверхчеловеком. Это он подсказал ему безумный план завоевания планеты! Он способен на все! О, как я его ненавижу! – Девушка разрыдалась.
– Садитесь, мадемуазель, – негромко сказал дядя. – Мы посовещаемся, но вам опасаться нечего. Для нас вы скорее свидетельница, чем обвиняемая.
Мы удалились за занавес. Обсуждение было долгим.
Луи и крестьяне настаивали на суровых мерах. Мишель, мой дядя, кюре и я сам стояли за более мягкое наказание.
Людей было мало, обвиняемые ничего не поняли и просто последовали за своими главарями. В конечном счете мы пришли к согласию. Обвиняемых ввели, и дядя прочел им приговор.
– Жюль Леврен! Вы признаны виновным в предумышленном убийстве, грабеже и насилии. Вас приговорили к смертной казни через повешение. Приговор должен быть приведен в исполнение немедленно.
Бандит не выдал своих чувств, только смертельно побледнел. Ропот пробежал среди подсудимых.
– Анри Бельтер. Вы ничего не сделали во вред обществу и признаны невиновным, но поскольку вы ничего не сделали для того, чтобы нас предупредить…
– Я не мог…
– Молчите! Итак, продолжаю… Поскольку вы ничего не сделали для того, чтобы нас предупредить, вы лишаетесь избирательных прав до тех пор, пока не искупите свою вину.
– Значит, я свободен?
– Да, так же, как и все мы. Но если вы хотите остаться в деревне, вам придется работать.
– О, лучшего я и не желаю!