Я улавливаю информацию из газет и книг и накладываю на то место, где нахожусь. Получается что-то совсем удивительное: как наяву вижу я события и людей из своего воображения.
Статью о Дарье Донцовой, авторе детективов, я прочла летом в Киеве. В сорок четыре года ей удалось победить рак. Я узнала об этом в парикмахерской. В моей руке все ещё книга писательницы с её фото на обороте. Улыбчивая женщина обнимает щенков. Разве можно не любить человека, который так любит животных? Ноги несут меня по улицам Миропольской и Шалетт, мимо здания с мозаичными бегунами и церквушки за зелёным строительным забором. Именно здесь жила моя тётя. Она умерла от рака лёгких, с которым боролась четыре года. Ей не было и пятидесяти, когда она ушла — молодая, красивая… Чувствовать эти нити, которые пронизывают наш мир, объединяя всех людей в единое целое. Сострадать и понимать. Прозревать за лёгким стилем бульварного чтива — огромное трудолюбие автора, который пережил болезнь с помощью работы.
А вот ещё заметка о Земфире в 2002-м… Пишут, что она не носит лифчиков и ушла из группы. Я читаю это на Ялтинской набережной, сидя в движущейся коляске велорикши. Рикша по привычке заигрывает со мной, как с каждой одинокой девушкой, но мне скучно. У него не очень хорошая кожа, прыщи на лбу и алый алкогольный румянец под глазами. Так и есть: он высадил меня и повёз в обратную сторону двух девиц. Клеит их с не меньшим напором. Я еще раз внимательно смотрю на фото в жёлтом листке. Оно словно обретает живое дыхание. И следующая картинка в голове: Земфира в белом платье в крупный (чёрный и коричневый) горох. Молодая, полная надежд и любовных разочарований… В реальности тоже неплохо: вокруг шумит счастливая толпа. Пальмы, сиреневое небо и брызги морской солёной воды тонут в лучах разноцветных огней.
Дорога разделяет улицу Жмаченко и лес. Вдоль лесной границы — тротуар, усыпанный рыжими сосновыми иголками. Они опали летом, от засухи. Если идет дождь, иголки под слоем воды смотрятся, как облитые жидким стеклом. Мокрая, искрящаяся живопись под ногами. Ободранные мелкие шишки, потёртые ногами, перемешались с хвоей. Мусор. Зелёная трава. Ближе к вечеру, во время обычной лесной прогулки, я вижу двух ворон. Они сильно кричат и носятся над своим птенцом, который выпал из гнезда. Воронёнок сидит на открытом месте. Глазёнки, как мокрые бусинки, пёрышки на голове растрёпаны. Какой же ты хорошенький, малыш! Летать он ещё не умеет, и поэтому его родители переживают так отчаянно. Когда я прохожу мимо, одна ворона подлетает и начинает пикировать. Пытается клюнуть меня в голову! Она проносится так низко и стремительно, что при желании птицу можно задеть лицом. Достаточно просто убрать руку. Я быстрее ухожу дальше. А бедное воронье семейство истерит так, словно случилось что-то непоправимое, ужасное. До сих пор помню панику и отчаяние в их крике. Но горе тому прохожему, который бы вздумал посадить птенца обратно в гнездо…