Поиски привели девушку на другой конец небольшого рынка, где прямо возле стены многоэтажного здания скромно притулился мастер со своим плетёным товаром.
Выбрав подходящий короб с крышкой, Ника отошла шагов на двадцать, и завернув в крошечный тупичок с аляповато разукрашенной статуей Семрега, переменила накидку, спрятав дорогую и красивую в корзину.
К скучавшему возле лавки мясника сыну императора подошла уже не явившаяся на свидание дочь состоятельных родителей, а представительница столичного "среднего класса": молодая, добродетельная супруга и мать семейства, обременённая заботами о том, как бы купить на обед что-нибудь съедобное и сэкономить при этом пару оболов.
— А вы неплохо замаскировались, госпожа Ника, — усмехнулся принц.
— Я старалась, ваше высочество, — пробормотала та, потупив взор и ещё сильнее надвинув на глаза край накидки.
— Теперь я пойду вперёд, — распорядился молодой человек. — А вы сзади, шагах в двадцати.
— Хорошо, ваше высочество, — кивнула собеседница, поудобнее перехватывая корзину.
Они торопливо выбрались из базарной толчеи и разошлись уже на выходе.
Вилит сразу же устремился вперёд, а девушка, как и было условлено, отстала, но не на двадцать, а всего лишь на десять шагов. Народу на улице оказалось слишком много, поэтому она просто испугалась потерять своего провожатого. Молодой человек, очевидно, тоже этого боялся и часто оглядывался, проверяя, не отстала ли его спутница.
Странно, но чем дальше они удалялись от Ипподрома, тем реже встречались люди, узнававшие молодого сына императора в лицо. Как отметила про себя Ника: после того, как они вышли с рынка, за полчаса их путешествия по городу всего трое прохожих отвесили принцу глубокие, почтительные поклоны. На неё же вообще никто не обращал внимания.
Только однажды какой-то подвыпивший старикашка попытался заступить ей дорогу, но девушка без лишних слов отшвырнула его прямо под ноги рабам, тащившим небольшой, богато украшенный паланкин.
Оскорблённый в лучших чувствах, дедок попытался возмущаться, но пассажир едва не опрокинувшихся носилок набросился на него с визгливой бранью, не давая и рта раскрыть.
Разумеется, беглая преступница не стала наблюдать за развитием событий, поспешив за уже начинавшим проявлять признаки нетерпения Вилитом.
В конце улицы показалась площадь с каким-то храмом, когда юноша неожиданно направился в трактир, расположенный на противоположной стороне дороги, сделав ей красноречивый знак рукой.
Провожатой ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ним.
Спустившись на три ступени, она отворила солидную, с металлическими полосами дверь, над которой красовалось изображение насаженного на вертел поросёнка и корявая надпись: "Щедрый стол".
Данное заведение местного общепита относилось к тем, что обслуживали людей, зарабатывавших себе на жизнь тяжким, физическим трудом. На "бюджетный" статус трактира ясно указывал полутёмный зал, освещённый светом из узких, расположенных под самым потолком окон, длинные деревянные столы с массивными лавками, а так же устойчивый запах прогорклого масла, горелого жира, браги, чеснока и уксуса.
Поскольку время завтрака давно прошло, а обеда ещё не наступило, внутри оказалось практически пусто. Только у самой двери двое бородатых мужиков в серых застиранных туниках и коротких плащах из грубой ткани жадно черпали деревянными ложками суп из глиняных мисок, да в дальнем конце зала под окном сын императора делал заказ усталой рабыне-подавальщице.
Ещё одна невольница лениво мела замусоренный пол.
Дождавшись, когда Вилит отпустит официантку, девушка подошла к его столу и села напротив.
— Есть хотите, госпожа Ника? — спросил он, брезгливо смахивая с ладони случайно прилипшие крошки.
После всех сегодняшних треволнений ей, что называется, кусок в горло не лез, однако она не знала, когда ещё будет возможность подкрепиться, поэтому кивнула.
— Да, ваше высочество.
— Я же просил вас не называть меня так, когда мы одни! — досадливо поморщился собеседник.
Ника выразительно скосила глаза на пересчитывавшего за стойкой выручку хозяина заведения, рабыню-уборщицу и доедавших свой суп посетителей.
— Или когда нас никто не слышит, — усмехнувшись, покачал головой молодой человек.
— Хорошо, господин Вилит, — покладисто согласилась спутница.
Посмотрев на них с усталым любопытством, вернувшаяся подавальщица выставила на стол тарелку с разваренными бобами, кружку разведённого вина, а так же чернильницу с облезлым пером, и положила перед принцем клочок папируса.