Возившаяся у стоявшей на полу бронзовой жаровни женщина в застиранном, густо украшенном заплатами хитоне не обратила на скрип петель никакого внимания, проворчав низким грудным голосом с каким-то грубым акцентом:
— Я же говорила, госпожа, что не надо брать уголь у Прония. Ну никак не разгорается! Чтобы этому жирному каплуну лопнуть!
— Ульпина! — повысила голос вдова. — У нас гостья!
— Что? — невольница резво встала, отряхивая подол, и перед тем, как поклониться, бросила на девушку острый, оценивающий взгляд из-под редких, белесых бровей.
Ника отметила, что рабыня, скорее всего, ненамного старше хозяйки. Круглое лицо и грязноватую шею женщины покрывали частые веснушки, а собранные в пучок волосы выдавали натуральную блондинку.
— Эта госпожа немного у нас поживёт, — с явно преувеличенной строгостью проговорила хозяйка. — Для неё надо освободить комнату.
— Сей же час, госпожа, — с таким же показным смирением поклонилась Ульпина.
— Присаживайтесь, госпожа, — Константа указала девушке на единственную табуретку.
Здесь действительно оказалось немного тесновато, примерно так, как в той клетушке, в которой племянница регистора Тренума проживала в доме своего дядюшки.
Большую часть площади занимали два поставленных рядом сундука с лежащим поверх тощим матрасом, прикрытым латанным одеялом и засаленной подушкой. У противоположной стены стояла пара прикрытых плетёными крышками, высоких корзин, а так же какие-то длинные, оструганные доски с выступами и вырезами, очевидно, запасные части для большого ткацкого станка хозяйки квартиры.
Первым делом невольница вынесла прочь бронзовую жаровню, на которой покоился маленький медный котелок. В квартирах выше второго этажа кухни не предусмотрены вообще, что называется даже "по проекту". Здешние обитатели либо питаются в окрестных забегаловках, либо покупают готовую еду и разогревают на подобного рода пожароопасных приспособлениях.
Когда Ульпина унесла свою постель, её госпожа открыла один из сундуков, закрывавшийся, как отметила Ника, без ключа, и достала сложенный матрос, выглядевший ненамного лучше того, на котором спала невольница. В другом нашлось одеяло и привычного вида подушка. Остро запахло пылью, полынью и ещё какой-то пряной травой.
— Вы уж извините, госпожа, — виновато развела руками бедная вдова. — Может, и зазорно вам на таком спать, да только ничего другого у меня нет.
— Пустяки, госпожа Константа, — отмахнулась девушка. — Я на такие хоромы даже не рассчитывала.
— Ну, скажете тоже, госпожа, — смутилась собеседница, и указав на стоявшую возле табурета корзину, предложила. — Если хотите, давайте ваши вещи в сундук уберём?
— Да тут почти ничего моего нет, — рассмеялась гостья, вытаскивая сложенную накидку. — Тут его высочество немного продуктов прикупил.
— Ну не стоило ему так беспокоиться, — одобрительно кивнув, пробормотала хозяйка, и указав на покрывало, уточнила. — Так это всё?
— Увы, — со вздохом подтвердила Ника, попросив. — Может, вы дадите мне какое-нибудь старенькое платье по дому ходить? А то моё… слишком неудобное.
Она хотела сказать "неподходящее для этой обстановки", но удержалась, подобрав более нейтральные слова.
Однако бедная вдова явно поняла плохо замаскированный намёк и замялась, виновато улыбнувшись.
— Уж больно у нас с вами… рост разный, госпожа.
— Я не собираюсь гулять в нём по улице, госпожа Константа, — отмахнулась беглая преступница.
В это время в комнату вошла рабыня, и наклонившись, взялась за ручки большой, стоявшей у стены корзины.
— Прикажите оставить её здесь, госпожа Константа, — настойчиво попросила девушка.
— Но тут и так тесно, — заметила хозяйка. — Они же вам мешать будут.
Застывшая Ульпина выжидательно посмотрела на госпожу, потом на гостью.
— Если кто-нибудь увидит эту корзину в вашей комнате, — наставительно сказала та. — Может спросить, почему вы её туда принесли? Жаровню и постель вашей невольницы можно спрятать и под кровать, а эту не засунешь. И мне она совсем не мешает.
— Ну, пусть здесь будет, — решила женщина и указала на короб с подарками принца. — А это отнеси.
Подумав, она достала из сундука простенькое тёмно-зелёное платье, и проговорив:
— Отдыхайте, госпожа. — вышла из комнаты.
Оставшись одна, Ника первым делом осмотрела дверь. Увы, ни засова, ни крючка, ни какого-либо иного запора на ней не оказалось, только четыре аккуратно просверлённые дырки, заткнутые тряпочками, да прямоугольная выемка, аккуратно вырубленная стамеской в косяке. Правда, она открывалась внутрь и, если понадобится, можно пододвинуть сундук или заклинить чем-нибудь в случае крайней нужды.