Только через секунду девушка поняла, что растительность на лице накладная, голову украшает парик, а довольная физиономия принадлежит третьему сыну Константа Великого.
Возможно, принц ожидал, что она бросится ему на шею, но та, невольно подавшись вперёд, только тихо проговорила:
— Как же я рада вас видеть, ваше высочество!
… и низко поклонилась.
Когда Ника выпрямилась, лицо молодого человека уже посуровело, сразу став серьёзным и деловитым. Выругав себя за глупость, она тем не менее поняла, что момент для объятий безнадёжно упущен. Поэтому, стремясь хоть как-то скрыть возникшую неловкость, вскричала:
— Хорошо, что вы пришли.
Видимо, её слова прозвучали достаточно искренне, так как губы принца вновь тронула довольная улыбка.
— Ну, что же вы встали? — словно бы спохватилась Ника, отступая в сторону и жестом приглашая его пройти внутрь. — Правда здесь тесновато, зато спокойно.
Проскочив за его спину, она, перед тем как закрыть дверь, мельком оглядела прихожую. У входа в зал с ткацким станком госпожа Аполия Константа Ула мирно беседовала с мужчиной в такой же тёмной одежде. Судя по росту и телосложению, вместе с императорским отпрыском явился Тарберий Сциний Дуб.
Обернувшись, девушка увидела, что гость, стоя у столика, пристально рассматривает исцарапанную восковую дощечку.
"Хорошо, что у меня хватило ума с самого начала не писать русскими буквами", — похвалила себя попаданка и в ответ на вопросительный взгляд молодого человека небрежно пожала плечами.
— Помните, я рассказывала вам о том, как господин Картен спас женщин и детей из племени варваров?
Юноша молча кивнул.
— Одна из них рассказала мне несколько стихотворений, — продолжила объяснять Ника. — Вот я хочу перевести их на радланский, чтобы не просто так здесь сидеть.
— А я почему-то думал, что вы будете вышивать, — усмехнулся принц, возвращая на место дощечку.
— Мне жаль, что я опять вас разочаровала, ваше высочество, — скромно потупила глазки девушка, но услышав недовольное сопение, поправилась. — Господин Вилит.
— Это хорошо, госпожа Юлиса, что вы не упали духом, — одобрительно кивнул собеседник, опускаясь на табурет. — Письмо в Канакерн приготовили?
— Конечно, господин Вилит, — она метнулась к лежавшей на крышке корзины матерчатой сумке и достала аккуратно перевязанный верёвочкой белый цилиндр. — Вот, я написала господину Картену о том, что случилось, и попросила помочь…
— Только я не знаю, когда смогу его переправить, — пряча глаза, пробормотал молодой человек, убирая послание в большой, висевший на широком поясе кошель, украшенный кожаной бахромой. — Я уже узнал, кто из купцов ведёт дела с Западным побережьем, но ещё не встречался ни с кем из них.
— А какой смысл был с ними видеться без моего письма? — вскинула брови Ника.
— Да, вы наверное правы, — согласился сын императора, тут же огорошив беглую преступницу. — Господин Акций уже отправил в Канакерн человека, который должен доставить доказательства вашего пребывания там.
— Хвала богам! — совершенно искренне возблагодарила местных небожителей попаданка.
После письма, полученного Вилитом на Ипподроме, она знала о благосклонном отношении к ней охранителя здоровья государыни, но и представить себе не могла, что тот взвалит на себя столько хлопот.
— Только, госпожа Ника, его посланец вернётся обратно ближе к осени, — огорчил её юноша. — Вам придётся всё лето провести в этих стенах.
— Лишь бы не всю жизнь, господин Вилит, — с напускной бодростью отмахнулась девушка.
— Вы уже знаете, что Сенат приговорил вас к смертной казни? — не принял её шутливого тона принц.
— Да, — посерьёзнев, кивнула она. — Госпожа Константа мне рассказала.
— Я пытался встретиться с государем, — продолжил собеседник. — Хотел уговорить его назначить расследование, или хотя бы отложить исполнение приговора до нового подтверждения из Канакерна. Но он не захотел меня видеть. Мня даже в Палатин не пустили. Мы с матерью написали ему письмо. Но отец пока не ответил. Видимо, он вновь хочет отстранится от вашего дела, как и в прошлый раз передав всё Сенату.
Он вдруг усмехнулся и почесал шею под длинным париком.
— Мне рассказывали, что когда зачитывали то лживое послание, многие сенаторы кричали и хлопали от радости. Только на вашего родственника Касса Юлиса, говорят, жалко было смотреть. Но он скоро пришёл в себя и первым потребовал вашей смерти.