— В уборную? — зло ощерился тот. — Под дерево отольёшь!
— Так мне не лить надо, господин, — жалобно захныкал невольник. — А кучи всё равно убирать заставят.
— Ну да, — посопев, вынужден был согласиться собеседник. — Садовники увидят — орать начнут. И так после каждого праздника здесь с лопатами лазаем. Ладно иди. Да смотри не задерживайся. Опростаешься и назад.
— Слушаюсь, господин, — скрывая торжествующую улыбку, молодой человек низко поклонился, и не разгибаясь, побежал в сторону одного из зданий.
Скрывшись за деревьями, он воровато огляделся и резко сменил направление.
Господин Латус выполнил своё обещание. Паланкин стоял почти вплотную к кустам, а шестеро носильщиков в сторонке о чём-то беседовали с дворцовыми рабами, укладывавшими древесный уголь в бронзовые чаши светильников.
Удостоверившись, что на верхушках столбиков, поддерживавших полотняную крышу, белеют шарики из слоновой кости, Декар на корточках подобрался к носилкам и нырнул внутрь.
Лежавшая на сиденье матерчатая подушка не помешала ему нащупать край дощатого щитка, прикрывавшего небольшой, чуть вытянутый ящик, показавшийся поначалу очень маленьким.
"О боги! — мысленно охнул испуганный юноша. — Да здесь и ягнёнку не спрятаться!"
Однако переборов страх, он осторожно забрался внутрь тайника, подтянул колени к подбородку, пригнул голову, и замирая от страха при каждом движении, сумел кое-как угнездиться в ящике, осторожно прикрыв крышку.
У него затекли конечности и заболела шея, когда рядом раздался знакомый голос.
— Поторопитесь бездельники! Я хочу добраться до дома засветло.
— Да, господин Латус, сейчас, господин Латус, — нестройным хором отозвались невольники.
Забравшись в паланкин, хозяин тяжело опустился на сиденье. Лежавшая поверх подушка сместилась, и край её почти полностью прикрыл щель между крышкой и стенкой тайника, прекратив поступление воздуха.
Рабы тяжело оторвали носилки от земли. Сердце беглеца бешено заколотилось, и он начал задыхаться.
Сандалии носильщиков мерно шлёпали по каменным плитам дорожки. Пассажир откинулся на спинку сиденья, заставив тонкие планки заскрипеть, а скрючившийся в своём убежище юноша жадно открывал рот, понимая, что если он как можно скорее не вздохнёт, то не сможет сдержать рвущегося из груди стона.
Паланкин остановился. Послышалось бряцание оружия и скрип толстой, выделанной кожи.
— Господин Скунд Латус Спурий?
— Да, храбрый воин, — отозвался тот.
Зашелестела занавеска, видимо, часовой заглянул внутрь носилок.
Декар в панике закрыл глаза и стиснул зубы, в груди зажгло, а в ушах тоненько зазвенели серебряные колокольчики.
— Открывай! — скомандовал легионер, и тут же натужно заскрипели массивные воротные петли.
"Ещё немного, — билось в затухающем сознании юноши. — Я должен выдержать ради любви, ради госпожи Юлисы, ради свободы".
Носилки вновь стали мерно покачиваться. Мысленно досчитав до сорока, беглый раб неловко ударил головой в потолок тайника, потом ещё и ещё раз.
— Тише, дурак! — зло зашипел Латус.
Но молодой человек уже ничего не слышал, продолжая колотить затылком по тонким доскам.
Видимо, опасаясь, что кто-то может обратить внимание на подозрительный шум, его спаситель слез с сиденья и рывком поднял крышку.
— Я же сказал…, - начал он, но тут же осёкся, увидев выпученные, покрасневшие глаза Декара.
Беглый невольник жадно с присвистом дышал, и никогда ещё самый простой и незаметный воздух не казался ему таким удивительно сладким.
— О боги! — растерянно пробормотал его спаситель. — Потерпи немного, скоро я тебя выпущу.
Не в силах произнести ни слова, юноша только кивнул.
Внимательно посмотрев на него, Латус покачал головой, и аккуратно опустив крышку, сдвинул подушку так, чтобы она больше не закрывала щель, сквозь которую в тайник попадал воздух.
Остаток путешествия беглый раб проделал если и не с комфортом, то вполне сносно. Сквозь тонкие планки он прекрасно слышал шум жизни большого города. Шаркали по булыжной мостовой подошвы сандалий, громко переговаривались и кричали люди.
Молодой человек уже почти не ощущал конечностей, когда паланкин куда-то свернул, и звуки улицы начали постепенно удаляться.