— Её величество очень переживает за вас, — начал царедворец. — И если я приду один…
— Ну хорошо, — поморщившись, оборвал его принц. — Пойдёмте.
Воодушевлённый тем, что ему удалось настоять на своём, лекарь решил пока не приставать к своему спутнику с разговорами, давая тому возможность осмыслить ситуацию.
Пока они шли по слабо освещённым коридорам Цветочного дворца, Вилит тоже молчал.
Прихватив с полочки масляный светильник, он вошёл в свою комнату, и подойдя к заваленному свитками и листами папируса столу, взял два из них.
— Что это? — настороженно поинтересовался врачеватель.
— Стихи, — спокойно ответил молодой человек, закрывая дверь и возвращая фонарь на место. — Хочу показать их матушке.
"О боги! — мысленно взвыл врачеватель. — Он точно спятил! Теперь меня наверняка выгонят! Не уберёг, скажут, сына государя! Но, может, это лишь временное помутнение рассудка?"
— Не кажется ли вам, ваше высочество, что сейчас не самое лучшее время для поэзии? — пробормотал он, лихорадочно вспоминая самые сильные из известных ему успокоительных.
— Для хороших стихов всегда есть время, господин Акций, — загадочно усмехнулся принц. — А это хорошие стихи.
У лестницы на галерею их встретила запыхавшаяся служанка.
— Хвала богам! А то государыня уже отправила меня искать вас…
— Мы уже здесь, Пульчита, — успокоил её царедворец.
Видимо, не в силах усидеть на месте, Докэста Тарквина Домнита металась по комнате, словно запертая в клетку тигрица.
— Где вы были?! — рявкнула она, увидев мужчин.
— Я ходил в свою комнату, ваше величество, — не глядя на мать, ответил Вилит, и подойдя к столу, положил рядом с успевшим скрючиться письмом два листочка папируса.
— Что это значит?! — явно теряя терпение, вскричала императрица.
— Я принёс два стихотворения, написанные собственноручно госпожой Никой Юлисой Терриной, ваше величество, — спокойно, даже с демонстративной ленцой заговорил младший отпрыск Константа Великого, насмешливо поглядев на встрёпанную мать. — И если вы посмотрите на них, то легко убедитесь, что та мерзость, за которую у вас просят тысячу империалов, написана совсем другим почерком.
С этими словами он отступил в сторону, картинно сложив на груди руки.
Государыня и охранитель её здоровья бросились к столу, едва не врезавшись друг в друга.
Опомнившись, лекарь отстранился, торопливо склонившись в извиняющемся поклоне.
Не обращая на него внимания, Докэста Тарквина Домнита принялась лихорадочно перебирать разложенные по столу листочки.
Даже беглого взгляда, который врачеватель умудрился бросить через её плечо, оказалось достаточно для понимания того, что письмо и два коротких стихотворения писали совершенно разным почерком.
— Откуда они у вас? — отрывисто спросила мать, глянув на застывшего у стены сына.
— Это неважно, ваше величество, — невозмутимо ответил тот. — Главное, что их совершенно точно написала госпожа Юлиса.
— Вы уверены? — с нажимом осведомилась законная супруга Константа Великого. — Помните, что от этого зависит её жизнь и ваша судьба.
— Клянусь молниями Питра и Цитией — богиней правосудия! — отчеканил молодой человек, но видя, что собеседница смотрит на него с тем же недоверием, счёл нужным пояснить. — Манеру письма госпожи Аполии Константы я хорошо знаю. А кроме неё и госпожи Юлисы, в квартире грамотных не было.
— Я так и думала, что вы её там прятали, — пробормотала императрица, тут же встрепенувшись поинтересовалась. — Стихи вам передала госпожа Константа?
— Нет, — покачал головой Вилит. — Сама госпожа Юлиса из рук в руки.
— Так вы ходили в город?! — вскричала родительница.
— Это случилось ещё до того, как государь запретил мне покидать Цветочный дворец, — успокоил её сын.
— А что случилось с госпожой Юлисой после того, как на квартиру Константы напали налётчики?
— Прошу вас, ваше величество, не спрашивайте меня ни о чём, — ответил принц, с мрачным вызовом глядя на мать. — Тогда мне не придётся вас обманывать.
Лицо Докэсты Тарквины Домниты покраснело, глаза сузились, а рот сжался в куриную гузку.
— Ну, с вами мы ещё поговорим, сын мой, — зловеще предупредила она непутёвого отпрыска и резко обернулась к невольно отпрянувшему охранителю своего здоровья. — Ну, а вы как это объясните, господин Акций? Вас, как последнюю деревенщину, облапошили какие-то мерзавцы, а вы, вместо того чтобы во всём разобраться, явились за деньгами, едва не сведя меня в могилу! Так-то вы обо мне заботитесь?!