Пусть мальчик устроит по бабушке поминальную трапезу, принесёт богам искупительные жертвы и будет готов услышать от окружающих самые немыслимые высказывания о своём отце.
"Кто предупреждён — тот не безоружен", — кстати вспомнила Пласда Септиса Денса старинную радланскую поговорку.
Решено! Она сейчас же напишет сыну письмо, а когда муж вернётся, уговорит его послать кого-нибудь из коскидов в порт. Возможно, кто-то из мореходов согласится захватить послание для Анка Септиса? Если же таковых не окажется, она приложит все усилия, чтобы убедить супруга отправить в Либрию доверенного человека.
И тут женщина подумала, что, кажется, их сыну пришло время вернуться. Они уже не могут себе позволить тратить такие большие деньги на его обучение.
— Трита, принеси чернила и папирус! — приказала хозяйка дома одной из сопровождавших её невольниц.
— Слушаюсь, госпожа, — поклонившись, та поспешила на деловую половину дома, где на рабочем столе главы семейства красовалась серебряная чернильница, а в стаканчике торчали очищенные гусиные перья.
— Ушуха! — продолжила отдавать распоряжения Пласда Септиса Денса. — Отодвиньте столик от кустов. Там сегодня столько ос и пчёл, что совершенно невозможно сосредоточиться.
Привлечённая громким голосом матери, из своей комнаты вышла заплаканная Гэая.
— Отец ушёл? — спросила она дрогнувшим голосом.
— Да, дочка, — мать подошла к девочке, и обняв, прижала её к своей груди.
— Но, как же бабушка? — губы Гэаи задрожали. Казалось, она вот-вот разрыдается или забьётся в истерике.
— Она очень любила нас всех, поэтому обязательно поймёт, что её сын, твой отец, просто не мог не пойти на одну очень важную встречу, — ласково гладя её по волосам, успокаивающе проговорила женщина. — А мы с тобой скоро обязательно сходим на могилу к бабушке, принесём жертвы богам и попросим у неё прощения.
Заметив вернувшуюся с письменными принадлежностями рабыню, хозяйка дома легонько отстранила дочь, преувеличенно строго сведя брови к переносице.
— Ты уже выучила тот отрывок из "Песен о Дерианской войне", что наставник велел тебе ещё до смерти бабушки?
— Всё ещё нет, — виновато потупилась Гэая. — Мне её так жалко, что я не могу думать ни о чём другом.
Она прерывисто вздохнула, и покрасневшие глаза вновь заблестели от переполнявших их слёз.
— Это нехорошо, — уже всерьёз посуровела мать. — Ты обязана усердно заниматься, чтобы не опозорить нас перед будущим мужем и его родственниками. Твоя бабушка всегда хотела, чтобы её любимая внучка выросла красивой, умной и образованной девушкой. Если хочешь почтить её память — тебе надо слушаться родителей и хорошо учиться. Ты поняла?
— Да, мама, — кивнула дочь, вытирая заплаканное лицо скомканным, успевшим изрядно промокнуть, платочком.
— Тогда возьми свиток и приходи учить сюда, пока ещё не слишком жарко, — улыбаясь, предложила родительница. — А я пока напишу письмо твоему брату.
— Анку? — встрепенулась девочка.
— Ему, — подтвердила Пласда Септиса Денса. — Он должен знать, что бабушка покинула нас навсегда.
— Напиши, что я очень скучаю по нему, — попросила Гэая. — Пусть поскорее возвращается из своей Либрии.
— Хорошо, — охотно согласилась хозяйка дома, напомнив, — ну, беги за свитком.
Проводив дочь, мать уселась за стол. Привычно выведя первую строчку с приветствиями, она невольно задумалась, гадая, о чём же скачала сообщить Анку? О принёсшей столько бед самозванке, которую им коварно подсунул сенатор Касс Юлис Митрор или о смерти бабушки?
Как и положено добродетельной радланке, супруга регистора Трениума почитала мать своего мужа, и смерть свекрови не оставила её равнодушной. Однако именно позорное разоблачение обманщицы, выдававшей себя за их родственницу, стало тем несчастьем, что коренным образом изменило жизнь их семьи, вызвав, в том числе, и преждевременную смерть всё ещё крепкой и энергичной Торины Септисы Ульды.
"Да чтоб тебя скорее на кол посадили, меретта подлая! — мысленно выругалась женщина, вспомнив свою лжеплемянницу. — Сколько горя мы из-за тебя вынесли и сколько ещё предстоит".
В это время занавес, прикрывавший проход на парадную половину дома заколыхался, и во второй внутренний дворик нерешительно ступил явно чем-то очень сильно смущённый привратник.
— Чего тебе, Янкорь? — мельком глянув на него, раздражённо спросила хозяйка.
— Там человек пришёл, госпожа, — замялся невольник, переступая с ноги на ногу. — Говорит, что очень хочет видеть нашего господина.