— Назовёт нам их имена. Это всегда пригодится, не правда ли, госпожа Септиса?
— Вы совершенно правы, дорогой супруг, — натянуто улыбнулась женщина. — Мало ли где ещё встретиться придётся?
Через минуту на веранду торопливо поднялся пожилой мужчина с небольшой аккуратно подстриженной бородкой в тёмно-зелёном хитоне и жёлтом плаще. Заметив застывших у столика гостей, он с широкой улыбкой направился к ним.
— Хвала богам! Я уже думал, придётся скучать в одиночестве до самого ужина!
Он заговорщицки понизил голос:
— Эти придворные всё время появляются в самый последний момент. Поэтому их так трудно поймать трезвыми, чтобы поговорить.
Незнакомец непринуждённо рассмеялся.
— Как вас зовут, господин? — довольно сухо поинтересовался регистор Трениума, с неприязнью поглядывая на весельчака.
— Орис Килей Кватор, — учтиво и изящно поклонился собеседник. — Поэт, философ, ритор и путешественник. А с кем меня свели небожители в этом замечательном месте?
— Итур Септис Даум регистор Трениума, — представился дядюшка Ники, явно не зная, как относиться к новому знакомому. — Это моя супруга Пласда Септиса Денса и племянница госпожа Юлиса.
— Не вы ли явились с Западного побережья за причитающимся вам наследством? — тут же поинтересовался собеседник.
— Не совсем оттуда, господин Килей, — улыбнулась девушка. — И не столько за наследством, положенным мне по закону, сколько за восстановлением справедливости.
— О! — вскинул мохнатые брови поэт. — Теперь я вижу, что те, кто восхищался вашей блестящей речью в Сенате, нисколько не преувеличивали.
— Наоборот, господин Килей, — возразила девушка. — Радланские острословы, как всегда, сгущают краски, делая из мухи гору. Я лишь отвечала на заданные мне вопросы, не более.
— Как вы сказали? — встрепенулся мужчина. — Из мухи гору?
Он звонко рассмеялся.
— Я обязательно приведу это выражение в одном из своих стихотворений.
— Буду только рада, господин Килей, — Ника старалась улыбаться как можно любезнее.
— А ещё я слышал, будто бы вас недавно пытались похитить? — продолжал расспрашивать настырный поэт, казалось, совсем не замечая ни хмурой физиономии регистора Трениума, ни осуждающе поджатых губ его супруги.
— Увы, это так, — тяжело вздохнула девушка. — К счастью, небожители не оставили меня своей милостью и помогли спастись…
— Перебив кучу врагов подобно Фиоле-воительнице, — добавил собеседник.
— Вряд ли двух пьяных оборванцев можно назвать "кучей", господин Килей, — возразила Ника.
— А вы-то кто такой? — не выдержав, бесцеремонно прервал их содержательную беседу дядюшка.
— Я уже говорил, господин Септис, — мужчина улыбался так, словно явная грубость регистора Трениума его нисколько не задела. — Ритор, философ, путешественник. Первый принц Ганий Тарквин Потес пригласил меня провести несколько занятий с его сыном. Мальчику семь лет — самое время постигать науки. Во всей Империи его высочество не смог бы отыскать человека более подходящего для этого, чем я.
"Он на самом деле что-то знает или выпендривается?" — подумала Ника, потихоньку отступая назад и выходя из поля зрения разливавшегося соловьём рассказчика.
— В поисках сокровенных знаний мне пришлось объехать все страны Вселенной. Историю и риторику я изучал на своей родине в Радле, ибо никто не может знать прошлое народа лучше, чем он сам. Глубины философии я постигал в Либрии — колыбели этой славной науки, подарившей просвещённому миру множество величайших мыслителей древности, в том числе знаменитых: Генеода Феонского и Приклита Хиосского. На Даросских островах я поступил в ученики к лучшему мастеру — корабелу, и быстро преуспев, уже через год самостоятельно строил суда. Целых два года наблюдал за кипением человеческих страстей и дикостью нравов в Ольвии, где мелкие королевства сотни лет воюют между собой, не в силах обрести так необходимое народу единство. Нам, жителям цивилизованных стран, трудно понять подобное стремление к замкнутости и обособленности, когда людям совершенно безразлично то, что творится за пределами их долины, а любой человек из соседней деревни уже считается врагом. Чтобы утолить жажду знаний, мне порой приходилось рисковать жизнью, и я спасался только заступничеством наших радланских богов, коим не забывал приносить жертвы даже на чужбине.
— Да вы великий путешественник, господин Килей! — негромко охнула заворожённо слушавшая сладкоголосого поэта Пласда Септиса Денса, но тут же пристыжено замолчала под тяжёлым взглядом мужа.