Снова, по-прежнему твой, — потому что разлука с тобою
Мне тяжела и страшна, как тарарская ночь.
С светом дневным я сравнил бы тебя. Свет, однако, безгласен,
Ты же еще и мой слух радуешь речью живой,
Более сладкой, чем пенье нимф; этой речью одною
Держатся в сердце моем все упованья мои.
— Неправда ли, чудесный голос, госпожа Юлиса? — шёпотом спросила супруга регистора Трениума, осторожно вытирая платочком повлажневшие уголки глаз.
— Изумительный, — нисколько не кривя душой, согласилась Ника. — Боги щедро одарили певца талантом.
— Здесь заслуга не только небожителей, госпожа Юлиса, — пьяненько осклабился скотопромышленник. — Но ещё и лекарей. Вернее, их ножей.
— Так он евнух! — догадалась девушка.
— Не столь уж и большая плата за богатство и славу, которое принесло его пение, — отмахнулась тётушка.
— Это как посмотреть, дорогая, — включился в разговор её изрядно поддатый дядюшка. — Артистам… эти штуки, может, и ни к чему… Но настоящему мужчине они просто необходимы.
Пласда Септиса Денса негромко фыркнула.
— Иначе как он продолжит свой род? — закончил монолог регистор Трениума.
Жена императорского претора с хмельной усмешкой покосилась на сурово жующего супруга и тут же посерьёзнела.
Виталис Элифский пел минут тридцать без перерыва, но даже его божественный голос начал надоедать избалованной публике, и певца сменила танцевальная группа.
Ника едва яблоком не подавилась, когда двенадцать очаровательно раздетых девушек стали довольно слаженно двигаться под музыку из "Игры престолов".
Ника быстро огляделась по сторонам. Но похоже гости и без тостов уже слишком много приняли на грудь, чтобы обращать внимание на мелодию, на танцующих и на многое другое. Кое-кто из императорских гостей стал выбираться из-за столов, и не задерживаясь, спускались в сад, освещённый расставленными повсюду светильниками.
— А что, пир уже закончился, госпожа Септиса? — шёпотом удивилась племянница.
— Нет ещё, — поморщилась тётушка. — Просто государь куда-то вышел, а праздник закончится после полуночи.
— Тогда почему они уходят? — спросила девушка, кивнув на проходившую мимо их стола пару.
Пожилой, грузный мужчина что-то шептал на ухо жеманно хихикающей даме позднебальзаковского возраста с вычурной причёской.
— О боги! — закатила глаза Пласда Септиса Денса. — Ну откуда я знаю?! Может, прогуляться захотели, сад посмотреть или по нужде пошли.
— Тогда нельзя ли и мне тоже сад посмотреть? — со вздохом попросила Ника, чувствуя, что не в силах больше съесть ни кусочка, а глазеть на артистов, выстроивших живую пирамиду и жонглирующих яблоками, не хотелось.
— Спроси у господина Септиса, — после секундного молчания ответила собеседница, потянувшись за медовым пирогом.
Регистор Трениума в это время как раз рассказывал осоловевшему императорскому претору какую-то свежую сплетню.
— Господин Септис, — решилась племянница оторвать дядюшку от занимательной беседы. Но тот не обратил на её слова никакого внимания.
Мысленно выругавшись, она толкнула родственника в плечо.
— Господин Септис!
— А?! — встрепенулся тот. — Чего тебе?
— Я хотела бы немного прогуляться. — извиняющимся тоном проговорила девушка.
Приподнявшись на локте, регистор Трениума огляделся по сторонам, и заметив, что кое-кто из гостей уже покинул свои места, кивнул.
— Ступайте, госпожа Юлиса.
Облегчённо выдохнув, она села на ложе, свесив ноги. Рядом тут же оказался знакомый волоокий раб, и бросив на Нику полный восхищения взгляд, быстро опустился на колени.
Наверное, от выпитого вина, а возможно, от чувственных песен Виталиса Элифского и яркого звёздного неба у неё едва не перехватило дыхание, когда красивый юноша, как бы невзначай, провёл кончиками тонких, изящный пальцев по ноге сантиметров на двадцать выше лодыжек. По коже, словно прошёл лёгкий электрический ток, заставив встать дыбом редкие волоски. Взрыв пьяного хохота за соседним столом прогнал внезапное наваждение.
"Вот батман! — мысленно охнула девушка, едва не отшвырнув прочь наглого раба. — Да что он вообще делает?!"
Привлекать внимание не хотелось, но и оставлять подобного рода заигрывания без последствий тоже не стоило. А то мало ли что сей наглец про себя подумает? Поэтому, наклонившись над возившимся с завязками рабом, она тихо прошептала: