— Как-нибудь, — буркнула девушка, подумав: "Что ещё остаётся? Надо какую-никакую одёжку шить, а то одни трусы да это платье осталось".
Расторопная Белка громко высморкалась, вытерев пальцы о траву, и вдруг всплеснула руками:
— И ты так собралась идти в чужое стойбище?!
— Как? — не поняла Фрея.
— В таком платье ты весь наш род опозоришь! — запричитала старуха, хватаясь за голову. — Где то, что принесла Упрямая Веточка?
— Оно слишком маленькое, — возразила девушка, но хозяйка уже торопливо семенила к вигваму, знаками приглашая их следовать за собой.
— Оно же короткое и узкое! — попыталась доказать Лепестку Ромашки Фрея. — Сразу видно.
— Пойдём, посмотрим, — не слушая, сказала женщина. — Там придумаем что-нибудь. В этом платье мы тебя в гости не пустим!
"Сама не хочу", — мысленно морщилась девушка, направляясь за ней.
Как она и предполагала, платье дочурки вождя на неё не налезло. Где-то в своих запасах Расторопная Белка откопала ещё одно. Однако и это оказалось мало. Раздосадованная Лепесток Ромашки предложила ей своё платье, а самой взять одежду матери.
Но и в нём оказалось слишком тесно. Натянуть его ещё получилось, а вот согнуться в нём уже никак.
— Надо перешить то, которое дала Упрямая Веточка! — наконец, решила Расторопная Белка. Судя по всему, она не могла позволить себе упасть в грязь лицом перед чужим родом. Ведь Фрея живёт в её вигваме, значит, она если не дочь, то уж во всяком случае — близкая родственница.
— Как? — встрепенулась Лепесток Ромашки и тут же догадалась. — Вставим полоску?
— Лучше две! — решила старуха. — С обеих сторон.
Поймав недоуменный взгляд, девушка торопливо разъяснила:
— Цвет у кожи разный, а так будет красиво.
— Можем не успеть, — покачала головой Лепесток Ромашки. — Мясо надо варить, за хворостом идти.
— Вы садитесь шить, — скомандовала Расторопная Белка. — Остальное я всё сделаю.
— А где кожу брать? — поинтересовалась женщина у матери.
— Эту берите! — указала та на отпрянувшую Фрею. — Тут всё равно уже и заплаты ставить негде.
Но даже вдвоём они провозились целый день, закончив уже в сумерках при свете костра. Кроме вставок по бокам пришлось ещё пустить полоску по низу, чтобы платье не казалось слишком коротким.
Девушка до крови исколола себе все пальцы, сыпля сквозь зубы разнообразными малопонятными ругательствами, проклиная всех: вождя, задумавшего эти непонятные смотрины, его дочурку, полоумную Быструю Тетёрку, которую ещё ждёт страшная месть, Расторопную Белку, вдруг озаботившуюся её красотой, даже Лепесток Ромашки. А больше всего того, кто её сюда закинул.
Неизвестно, обладают ли те таинственные силы разумом, но возможно из-за их обиды, Фрее впервые за много дней вновь приснился кошмар.
Кто-то с издевательским смехом выкручивал ей руки, бил по животу, дышал в лицо смрадным, удушливым перегаром. К счастью, это продолжалось недолго.
Напуганная стонами девушки, названная мать разбудила Фрею, вырвав из цепких лап ужасного наваждения. Пока старуха, ворча, раздувала очаг, шёпотом велев супругу спать дальше, Лепесток Ромашки протянула ей миску с водой. Робкий огонёк высвечивал из мрака стены вигвама, каркас с развешенными мешочками и пучками трав.
Глядя, как зубы Фреи стучат о край деревянной чашки, Расторопная Белка, жалостливо вздохнув, пробормотала:
— Выходит, не зря Владыка вод лишил тебя памяти.
— О чём ты? — встрепенулась дочь.
— А ты разве не поняла? — старуха протянула руку, чтобы погладить растрёпанные волосы девушки, но та привычно отшатнулась. — Обидел её кто-то. Очень сильно. Днём ничего не помнит, а ночью спит и мучается.
— Но Колдун прогнал духов, — напомнила Лепесток Ромашки.
— Значит, они опять вернулись, — поджала сухие губы мать. — Такое бывает, если у человека большая беда в жизни случилась. Он забыть хочет, а злые духи не дают, напоминают, заставляют мучиться, переживая всё заново.
Она всхлипнула.
— Сколько раз я во сне видела, как Утиный Следок помирает, сынок мой единственный…
На какое-то время в жилище повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только треском горящих веток в очаге да прерывистым дыханием старой женщины, размазывавшей слезы по морщинистому лицу.
— А что тебе снилось? — спросила Лепесток Ромашки, когда молчание стало совсем уж невыносимым.
— Меня били, — коротко ответила Фрея, сжавшись, словно от холода.
— Так вот почему ты здесь! — высморкавшись, заявила Расторопная Белка.