Только поздно вечером Фрея в сопровождении Поломы сходила к ручью. Ночевать девушку оставили в женской части жилища. Как процедила сквозь зубы Маема, теперь её место здесь. Перед сном старуха, бормоча что-то под нос, обошла вигвам с пучком дымящейся травы, особенно густо дымя там, где девушка спала раньше.
На новом месте ей понравилось больше. Прежде чем заснуть, они долго шептались с Поломой. Оказывается, её имя обозначает какой-то цветок. Или часть цветка? Женщина обещала показать завтра. Вождя зовут Белое Перо, и у него две жены, одну из которых тоже вроде зовут цветком.
За три дня проведенные в фактической изоляции Фрея сильно продвинулась в изучении языка. Впрочем, делать все равно было больше нечего. Разве что себя жалеть? Так это быстро надоело. Очень помогла Полома или правильнее Лепесток Ромашки. Несмотря на ворчание матери, она рано укладывалась спать, и у них оказывалось достаточно времени поболтать. Жаль, что имени старухи Фрея так и не поняла. Вроде какой-то зверек?
Кроме того, оказалось, что слово "аратачи" это не название племени, а народа, или точнее всех людей, проживающих в этой части света. По словам Поломы/Лепестка Ромашки есть еще какие-то "заморцы". Очевидно обитающие за морем. Если, конечно, Фрея все поняла правильно.
Что же касается жителей этого селения и четырех других, то сами себя они называют потомками какого-то зверя. Судя по деревянной голове на столбе у вигвама вождя, из породы кошачьих. Еще одной интересной подробностью оказалось то, что мальчики и подростки без перьев в волосах, проживающие в том кишащем насекомыми жилище, не местные, а из другого селения. Здесь они проходят что-то вроде учебы, перед тем как сдать экзамен на зрелость, получить перышко в прическу и право завести семью.
Первобытная "индейская" жизнь, несмотря на кажущуюся простоту, оказалась довольно сложной, и Фрея подозревала, что ей приоткрылась лишь малая часть.
Утром пятого дня, узнав, что все закончилось, Полома/ Лепесток Ромашки тут же вручила девушке знакомую корзину с ремнем. Внутри лежала свернутая шкура, одеяло и большой пучок мыльной травы.
Поняв её правильно, Фрея решила постирать заодно и свои вещи. Поэтому взяла с собой платье, чтобы было в чем возвращаться.
Место у знакомой заводи оказалось занято. Три женщины прополаскивали большую темно-коричневую шкуру. Мясо этого зверя девушка ела вчера, и оно ей очень понравилось.
Понимая, что это надолго, она решила сходить в горную долину с водопадиком, надеясь, что утром там никого не будет. Но для этого придется пройти обратно через селение. А вот этого девушке ну очень не хотелось. Поэтому она пошла кромкой леса.
И по закону всемирного свинства через сотню шагов натолкнулась на группу охотников, среди которых оказался Одинокий Орех. Сворачивать в сторону, значит привлекать к себе внимание, которого и так выше крыши.
Шедший впереди Бурджол (или какое-то там насекомое), проводил её равнодушным взглядом. А вот второй мужчина, молодой, но уже украшенный пером, гаденько осклабился, оглядываясь на группу подростков. Те захихикали, шутливо пихая приятеля. Одинокий Орех смутился, но, встретившись взглядом с Фрей, отшвырнул одного парнишку, а второго очень ловко ударил копьем поперек спины.
Молодой перьеноситель рассмеялся. Одинокий Орех зло выкрикнул что-то, оскалив зубы. Бурджол коротко рявкнул через плечо. Охотник, пренебрежительно махнув рукой, поспешил за старшим товарищем, а мальчишки ухмылялись, потирая побитые места.
- Я принесу еще много мяса, Фрея! - крикнул на прощание Одинокий Орех.
- Шел бы ты... лесом, добытчик! - не оборачиваясь, процедила сквозь зубы девушка. - Чтоб оно у тебя в глотке застряло или еще где!
Беззвучно ругаясь, она добралась до петлявшей между скал тропинки. Но и на этом её злоключения не закончились. Пройдя тропу над оврагом, Фрея встретила дочь вождя и еще трех девушек.
"Вот гадство! - с тоской подумала девушка. - Только вас мне и не хватало для полноты... ощущений".
- Долго спишь!
Так или примерно так заявила дочь Белого Пера. Какая-то там ветка или сучок? Её подруга высказалась в том смысле, что у Фреи слишком холодная кровь. Вот она и ждет, как солнышко взойдет, чтобы разогреться. Кроме того, её сравнили с каким-то животным, вызвав всеобщий смех.
Не обращая внимания, она продолжала идти прямо на них. Одна из девиц, крупная с мрачным лицом, пыталась заступить дорогу Фрее, но дочь вождя взяла её за руку, что-то шепнув на ухо. Та послушно уступила дорогу, прошипев знакомое ругательство. То самое, "плохая или дрянная девчонка".
- Да пошли вы все, - бросила в ответ Фрея, ни мало ни заботясь, понимают её или нет.
Первым делом разделила "мыльную" траву на три части. Что побольше - на белье, рубашку и джинсы, чуть меньше - на шкуры и одеяло. Они и так темные, пятна на них в глаза не бросаются, особенно в полутьме вигвама. А самую маленькую кучку оставила для себя любимой.
Пришлось повозиться, прежде чем более-менее отмытые шкуры и одеяло вернулись в корзину. Полома/Лепесток Ромашки предупредила, что сама покажет, как нужно их сушить правильно, чтобы не испортить.
Фрея взялась за свои вещи. В дополнение к траве она попыталась потереть ткань песком, что нашла в ручье между камнями. Девушке показалось, что она от этого становится чище.
Отыскав плоский камень на солнцепеке, Фрея аккуратно разложила белье в надежде, что вещи хоть немного подсохнут, пока она моется.
Какое все-таки наслаждение - вода, смывающая грязь, возвращающая силы. Она плескалась до тех пор, пока не стала замерзать.
Осторожно ступая по камням, девушка выбралась из ручья, стуча зубами натянула старое платье и, ощущая тепло нагретой солнцем кожи, пошла забирать свои вещи. Странно, но на месте их Фрея не увидела. С самыми недобрыми предчувствиями подошла ближе и охнула от неожиданности.
У подножья камня в пожухлой траве валялись изрезанные на куски рубашка и джинсы.
- Сволочи! - сквозь глухое рыдание пробормотала девушка, опускаясь на корточки. - Какие же вы сволочи!
Рукава и воротник оторвали, а спину порезали в лоскутья.
С помертвевших губ срывались непонятные злые слова, глаза застилали слезы, а в душе поднималась мутная волна боли и бешенства.
Со штанами поступили не менее жестоко, превратив их в лохмотья. Только трусики и носки избежали жестокой расправы. Их просто втоптали в грязную лужу.
Сама не понимая зачем, Фрея тщательно собрала все лоскутки, затем взялась перестирывать уцелевшие вещи. И вдруг заплакала, горько, зло, с подвывом, прислонившись плечом к холодной, равнодушной скале.
- За что они меня так ненавидят? - кричала девушка, стукая кулаком по камню. Эти свинские собаки испортили всю одежду! Единственное, что у неё осталось от прошлой жизни, где она была сама собой, где у неё имелся дом и мама!
- Я что сама сюда захотела? - продолжала выплескивать обиду Фрея, скрежеща зубами и морщась, словно от нестерпимой боли. - Да в гробу я видала ваш упоротый мир! Пропадите вы пропадом со своими паршивыми шкурами, вонючими вигвамами и стремным мясом! Я сыра хочу! С хлебом! И колой!
Она еще долго кричала, а окрестные скалы эхом отражали её горькие слова. Потом уставшая и опустошенная наклонилась над ручьем. Вглядываясь в свое страшненькое отражение, девушка спросила:
- Ну и как здесь жить?
Внезапно в памяти всплыло то ли где-то услышанное, то ли прочитанное: "Стерпится - слюбится".
Фрея оскалилась.