Так моя семья увеличилась еще на двух человек. Я не питала иллюзий по поводу своей внешности, как бы ни старались мальчишки уверить меня в моей неотразимости. Я резко подросла, рост у меня достиг метра семидесяти, мантии и форма стали мне короткими, но новых вещей взять было неоткуда. Я выпустила все запасы, но этого не хватило. Я была плохо одетой тощей каланчой без выраженных вторичных половых признаков и шарма. Талия выражена не была, задницы почти не имелось, груди не было в принципе. Доска, одним словом. Единственное, что в моей внешности изменилось к лучшему — это волосы. У меня отросла пышная вьющаяся чёрная грива, я безжалостно стягивала её гребнем. Втайне я гордилась своими волосами. Ну, ещё руки были хороши, они мне с первого дня нравились. Физиономия не радовала. Я была очень бледной, густые брови придавали лицу хмурое выражение, сухая кожа плотно охватывала скулы, щеки выглядели запавшими внутрь, никакого подобия ямочек на румяных щечках не наблюдалось. Румянца тоже не было вообще. В критических ситуациях я почему-то бледнела до синевы, а не краснела. На фоне модных розовощёких пышек с крутыми бёдрами я смотрелась бледно. Тут мне неожиданно помогла соседка, Натали Гойл. Она внезапно подарила мне щипчики для бровей и коробку румян. Давно ушли в прошлое наши стычки, мы стали хорошими приятельницами. Её неожиданная щедрость вскоре объяснилась: смущаясь, она попросила меня научить её вязать. Её жениху очень понравился свитер, который я сварганила по просьбе Натали. Она подарила его жениху, якобы связала сама. Я-то отрабатывала грядущее летнее пребывание Рекса в гостеприимном доме Гойлов, а Натали сама себя подставила. Пришлось тащить её в оранжерею к фасоли и совмещать приятное с полезным. Тентакула терпела Натали за возможность побыть в моём обществе. Почти месяц я убила на обучение, но оно того стоило. Счастливая Натали безропотно согласилась забрать Рекса на всё лето.
Я вздохнула с облегчением, пристроила мальчиков. Я думала было отправить Рекса с Томом, но они друг друга недолюбливали еще с первого дня знакомства.
Начались и закончились экзамены, в последний день Большой зал привычно украсился флагами Слизерина, Слагхорн получил кубок школы и сиял собственным светом. В сопровождении авроров мы добрались до Лондона, бармен встретил нас на вокзале. С ним рядом стояли две красивые женщины. Я сразу поняла, что это матери Тони и Абраксаса. Миссис Малфой держалась очень прямо и обладала утончённой красотой, мама Долохова была хрупкой шатенкой с выразительными глазами. Её портили скорбные складки у рта и короткий ёжик на голове, прикрытый беретом, но даже эти детали не могли скрыть её потрясающе правильных черт. Их лица преобразились и расцвели, когда дети бросились к ним. Они улыбались и тискали своих сыновей, а мы вежливо поздоровались с барменом и ждали чуть поодаль. Наконец они обратили на нас внимание, поздоровались с Томом и познакомились со мной. Аманда и Мария, у них были такие же красивые имена, как и певучие голоса. Мария Долохова забрала Тони и Абраксаса, а Аманда Малфой отправилась с нами в маленький городок Бернли, где теперь находился наш приют.
Новое здание приюта выглядело гораздо лучше прежнего, у главного входа стояли каменные львы, скалящиеся на посетителей. Перед домом был разбит большой парк, по дороге я видела множество детей, копошившихся в земле, все были деловиты и собранны. Миссис Коул нас ожидала, она стояла у лестницы и нетерпеливо посматривала на часы. Директриса приветливо поздоровалась с Томом и удивлённо покосилась на Аманду. Миссис Малфой была решительной женщиной и сходу предложила забрать Тома на всё лето. Она продемонстрировала директрисе какие-то бумаги, миссис Коул легко согласилась и отдала Тому карточки на семь недель, даже добавила карточки на приобретение одежды. Мы с Томом коротко простились, он заглядывал мне в глаза и клялся забрать меня при первой возможности, я снова перекрестила его и поцеловала в лоб, попросив беречь себя. Аманда наморщила лоб и удивлённо переводила взгляд с меня на Тома, а он обнял меня до хруста и пообещал прислать письмо.
Так я осталась совсем одна. Долго горевать мне не дали. Поскольку мне уже исполнилось четырнадцать, миссис Коул определила меня на молочную ферму в помощники. Мои робкие писки о спицах и пряже были категорически прерваны. На ферму, это нужно приюту, точка. Я смирилась и пошла переодеваться в новую форму. Хотя бы форма мне шла: рубашка и бриджи для верховой езды цвета хаки, тёмно-зеленый шерстяной пуловер и коричневые прочные сапоги. Головной убор также имелся, военизированная фуражка с козырьком того же цвета хаки. Даже коричневый кожаный ремень выдали, мне пришлось проделать в нём новую дырку. В таком виде я спустилась в холл и немедленно попала в цепкие руки мисс Кирк из Женской Сельскохозяйственной Армии, сокращённо ЖСА. Она оказалась компетентной и трудолюбивой, мы быстро нашли общий язык. Фермер был молодым жизнерадостным парнем с одной рукой, списанным из армии подчистую. Его звали Роберт Смит, он трогательно заглядывался на дамочку из ЖСА и тихонько вздыхал. Все втроём мы пахали от зари до поздней ночи. Даже жаловаться было невозможно, моя нагрузка была точно такой же, как у владельца и его помощницы. Зато молока я пила вдоволь, еще и в приют таскала. Хоть я и рыдала, но освоила верховую езду. Каждый вечер я гоняла лошадку до приюта и обратно, отвозя свежее молоко детям. Воспоминания о довольных мордашках малышей с молочными усиками согревали меня холодными ночами, проведенными на сеновале в сарае. Мисс Кирк спала рядом, кутаясь в куцее одеяло. Пожалуй, я устроилась даже лучше нее. У меня была старая (бывшая парадная) мантия Тома с еще действующими чарами крепости и яркости. Два года назад мы выбрали хорошую шерсть, мое тело отдыхало после жёсткого колючего, хотя и тёплого пуловера. Зато я много времени проводила на свежем воздухе. Я стерла руки в кровь, выгребая лопатой навоз, но меня снова выручила заживляющая мазь из запасов госпожи Хэлси. Травмы от неловкой верховой езды тоже отлично поддавались лечению зельями. Аптечка Слагхорна очень выручала меня этим летом.
Письма от Тома я перечитывала несколько раз, умная сипуха выбирала моменты, чтобы я забирала послания незаметно. Он писал, что они с ребятами ставят силки на птиц и учатся стрелять из арбалетов, что косят и сушат траву, набивая матрас для меня. Рукой Тони было написано: «Потерпи, всего полматраса осталось». Я в ответ писала, что пью молока вдоволь и много дышу свежим воздухом, езжу на лошади и живу неплохо, немного скучаю.
На самом деле я тосковала отчаянно, но стискивала зубы и запрещала себе торопить дни. Это лето очень отличалось от предыдущего, бомбёжек не было вообще. Странная клетка в домике фермера очень меня удивляла, пока не разъяснили, что это так называемое бомбоубежище Моррисона, названное по имени Герберта Моррисона, действующего министра внутренних дел. Около приюта в саду я увидела бомбоубежища другого типа — странные арочные конструкции из гофрированного металла, названные бомбоубежищами Андерсона. На крышах этих убежищ была насыпана земля, на ней даже росли какие-то вершки-корешки. Одно хорошо, я близко не подходила к растениям.