— У меня умер муж. Это трагедия?
— Трагедия.
— А я даже не заплакала.
— Стресс сказывается на людях по-разному, — попробовал оправдать ее Вадим.
— Нет, ты не понял. Мне было жалко, но не Бориса, а себя, понимаешь? Даже потом, когда осталась одна, я все-таки заплакала, но не по нему, а по себе. Видишь ли, жизнь, которую я считала налаженной, оказалась вдруг разбитой… Свекровь на похоронах это почувствовала. Упрекала меня…
— Ее можно понять — погиб сын… единственный?
— Осталась дочь.
— Но сына, наверное, любили особо?
— Вот именно. Так, что даже жену ему хотели особую, не такую, как я.
— А чем ты им не подходила?
— Происходила из небогатой семьи, образование — не высшее, а колледж. Да и внешне я свекрови не нравилась. Борис-то был мужчина невысокий…
— Я помню, — сухо отозвался Вадим.
— А я всего чуть-чуть его выше. Она потом все меня расспрашивала, почему он днем в таком месте оказался, не посылала ли я его за чем-то, представляешь?
— Люди всегда в таком случае пытаются найти виноватого. Не обвинишь же внезапную оттепель. Или весну вообще.
— А я себя все обвиняю… — Варвара замолчала, недоумевая, почему аргументов для собственного обличения у нее не хватает. — Как будто я в жизни все делала не так, оттого и Борис погиб…
— Все пройдет, — успокаивающе произнес он и улыбнулся ей.
Потом Варя выносила посуду, и Вадим поначалу стал помогать ей, но потом задержался в гостиной.
Она услышала, что он набирает номер какого-то телефона, на мгновение невольно прислушалась.
И услышала:
— Мама, я сегодня не приду ночевать. У друга останусь. Ничего страшного, отсюда пойду прямо на работу. Не волнуйся, на мне чистая рубашка. Ты его не знаешь.
Наверное, мама пыталась узнать имя друга. Варвара почему-то облегченно вздохнула и продолжала ставить в холодильник тарелки с закусками.
Когда в дверях появился Вадим, она предложила ему:
— Не возражаешь, если я постелю тебе в детской?
— В детской? — удивился он. — Разве у тебя есть дети?
— Нет, конечно, — грустно усмехнулась она, и весь алкоголь, и вызванный им кураж в момент куда-то делись. — Но я представляла, как они будут жить в этой комнате… Даже обои там наклеила с рисунками из мультиков… А когда Борис умер, выяснилось, что у него были другие женщины. Сколько на самом деле, я не знаю, но точно не меньше двух.
До чего Варвара занудная! Она ведь рассказывала Вадиму и про Пампусика, и про женщин Бориса вообще, а теперь вот опять разнылась!
— У тебя еще будут дети! — уверенно сказал он.
Варя улыбнулась: почему в первый момент все-таки он ей не понравился? Такой внимательный и чуткий мужчина.
— Надеюсь, что будут…
— Варя, как ты думаешь, машину у подъезда оставлять не опасно? Не знаешь, у вас колеса не откручивают? Или зеркало?
— Вроде нет. — Она на минутку задумалась. — В любом случае не идти же среди ночи загонять ее в гараж. Положимся на русский «авось». Я отвечаю.
Он улыбнулся:
— Как скажешь.
— Пойдем, я покажу, где ты будешь спать.
Варя при нем постелила свежее белье на широкой, на вид удобной кушетке, привычным жестом взбила подушку. Зажгла бра и выключила верхний свет.
И тихо проговорила:
— Спокойной ночи! Если ты привык читать перед сном, поройся вон там на полке. У нас в каждой комнате полки с книгами, никак не соберусь заказать один большой книжный шкаф…
И ушла, оставив Вадима одного.
Глава семнадцатая
Такого с ним еще не было. Вадим поймал себя на том, что повторяет эту фразу не в первый раз. Пожалуй, с тех самых пор, как познакомился с Варварой.
Нет, в самом деле, рассказать кому — не поверят. Остаться с женщиной наедине, спать в ее квартире… и притом в разных комнатах, а до того — никаких вольностей.
«Так тебе и надо! — сказал он себе самому. — Все разглагольствовал, что женщинам надо только одно, вот и лежи теперь!»
Но потом он вспомнил, что сегодня девять дней и Варваре, наверное, не по себе, а ее не очень сердечные родные и друзья оставили девчонку одну, и успокоился. Это у него мысли только об одном. И нечего на зеркало пенять, коли рожа крива, как заметил мудрец.
Он заснул и спал крепко до самого утра, пока не скрипнула дверь в комнату и не заглянула, предварительно царапнувшись, Варя.
— Вадик, — сказала она, — половина восьмого. Тебе пора просыпаться.
Он потянул носом просочившийся за ней запах.
— Кофе?
— Кофе, — подтвердила она. — И для того, кто быстро встанет, кое-что еще!
Так в детстве говорила ему мама, когда будила в садик.