Это я знаю ее. Именно я обнажаю ее саму, ее тело и разум. Я смеялся вместе с ней и видел, какой она может быть бестолковой, идеальной. Почему у меня не выходит донести до нее это словами, понятия не имею. Каждый раз, пытаясь показать, что я выхожу за рамки привычного для меня поведения, я как воды в рот набираю. Ну или использую свой член, чтобы избежать разговоров.
Я хватаю ткань ее платья и тяну материал вверх. Джемма слабо сопротивляется, словно разум кричит ее телу остановиться. Но я продолжаю действовать, мне необходимо почувствовать ее, нужно обладать ею. Ревнивое животное во мне питается энергией, исходящей от жаркой кожи Джеммы, а голову переполняет весь спектр возможных эмоций. Я хватаю ее за внутреннюю часть бедра, начинаю массировать ее чувствительную кожу, и тогда она наконец меня отталкивает.
— Остановись. Хватит.
Ее дыхание повторяет мои собственные яростные выдохи, и если Джемма выглядит опустошенной, то мне остается лишь гадать, что написано на моем лице.
— Прости… Я… Сам не знаю. Я… не могу думать.
И я правда не могу. У меня не получается выразить сформировавшуюся в моей голове мешанину из слов и эмоций. Вот почему я не схожусь с людьми. Мне претит ощущение ранимости, беспомощности или того, что, черт возьми, я сейчас испытываю.
— Можешь прийти сегодня вечером? Пожалуйста.
Джемма поправляет платье и курточку, и ее губы растягиваются в едва заметной грустной улыбке.
— Нет. Я на свидании. Это несправедливо по отношению к Коди. Но нам стоит поговорить, может, на этой неделе.
Она кажется собранной, а у меня возникает ощущение, будто внутренности горят, словно она сдирает с меня кожу заживо. Джемма собирается отправиться обратно и вести себя так, будто ничего не произошло?
Когда она выходит за дверь, уборную поглощает тишина, и я умываю лицо холодной водой. К счастью, никто не видел, что мы вышли из одного и того же женского туалета, так что я возвращаюсь в вип-ложу к началу седьмого иннинга.
Я две минуты наблюдаю за тем, как Джемма и Коди делят крендельки, понимаю, что с меня хватит, разворачиваюсь и ухожу.
Глава двадцатая
ДЖЕММА
В моей жизни так сложилось, что на смену беде всегда приходила необходимость выбирать.
Когда у всех подружек начали идти месячные, я тоже мечтала стать женщиной. Через три недели «красная армия» пришла ко мне в первый раз и задержалась на целых семь дней. Мне хотелось прибить себя за подобные мечты.
Когда я рыдала, получив отказ в университет Вилланова, через неделю пришли письма из Колумбийского и Нью-Йоркского, в которые я поступила, и пришлось выбирать между лучшими программами преподавания в стране.
Когда мы с Сэм искали квартиру, то упустили ту, что нам понравилась, но получили два предложения, между которыми выбрать было невероятно сложно.
Теперь, похоже, такое же приключилось с мужчинами. За полтора года у меня не было ни одного стоящего свидания. Ни разу не было больше трех встреч, и мне не встречались достойные претенденты. Теперь у меня их два, и я понятию не имею, что с ними делать.
Мне нужны простые, веселые, сексуальные отношения. И мужчина, который будет делать меня счастливой, с которым я смогу быть вместе. И, возможно, даже прожить жизнь.
Вместо этого у меня угрюмый Оливер, переворачивающий все вверх дном. Серьезно, мне кажется, жизнь пытается меня нагнуть. Злобная сука.
Свидание с Коди прошло отлично. По-настоящему отлично. Он проводил меня до двери и поцеловал, как следует, не торопясь и без языка. Когда он ушел и сказал, что напишет, я не могла дышать. Он написал. И не останавливался. Мы беспрерывно переписывались три дня, Коди хотел сводить меня на второе свидание. Он был очаровательным, внимательным, не прятал расистские мысли или навязчивых Стэпфордских родителей. Именно в поисках такого, как он, я обшаривала дно бочки под названием Манхэттен.
Но стоило Оливеру появиться, поцеловать меня и попытаться поделиться чувствами в долбаном туалете стадиона «Янки», и мое сердце превратилось в чертов комок сомнений. В кусок сентиментального дерьма. Я возненавидела его. Но в то же время не могу перед ним устоять. Я привязалась к Оливеру, доверилась ему, меня к нему тянет. Уровень эмоциональной зрелости у него, как у шестилетки, а мне не улыбается менять его. Мужчину изменить невозможно. Мы с подругами слишком много раз обжигались, считая, будто из мужчины можно слепить партию получше.
Однако мое глупое сердце хочет попытаться. Но нельзя, а значит, соглашению пришел конец. Оно служило нам службу полтора месяца, но стало неактуальным. Нас стали обуревать чувства, в игру вступили эмоции, мы больше не можем просто развлекаться.