И стоит мне поднять на него глаза, меня охватывает такой огонь, будто я нахожусь в самой жаркой капсуле для загара, сделанной руками человека. От его ответного взгляда на коже появляются невидимые ожоги третьей степени. Оливер прислоняется к спинке кресла, не расслабляя мышцы спины, и смотрит на меня, как охотник, который вот-вот застрелит добычу. Я потею, руки, вцепившиеся в блокнот, становятся влажными, а по шее сзади катятся бисеринки выступившей испарины.
Оливер кажется ошеломленным, но радостным, его губы растягиваются в улыбке в миллион ватт. Он без звука говорит мне: «привет», и впечатление такое, будто в помещении кроме нас никого нет. На нем темно-синий, идеально сидящий полосатый костюм, и его волосы куда длиннее, чем я запомнила. Эти шоколадные кудри заправлены за его уши и подают ему на лоб. Оливер отпустил приличную сексуальную бороду. Я отчаянно хватаюсь за край своего сидения, делая очередной шаг, а потом реальность в лице Уитни бьет меня локтем по ребрам.
— Тебе нужно делать записи о нарядах! Какого черта с тобой творится?
Черт. Последние пять минут я не обращала внимание на коллекцию, а потому понятия не имею, что происходит на подиуме. Придется воспользоваться ее фотографиями, чтобы написать статью для сайта. И я злюсь на себя за то, что, вместо того чтобы делать работу, по поводу которой у Медузы были возмутившие меня замечания, я фантазирую о чертовом парне.
Остаток показа я не отвожу взгляда от подиума, невзирая на болезненное желание поглядеть на Оливера, и чем он занят. Перед глазами мелькает разная одежда, пока я убеждаю себя сфокусироваться на показе и только на нем. Нахрен это девчачье дерьмо и тупую хрень о любви. Я сильная женщина, которая строит свою карьеру, и мне стоит не забывать об этом.
После окончания шоу я пробегаюсь по вопросам, прежде чем пойти в бэкстейдж и провести несколько интервью.
«Потрясающий показ, что послужило вдохновением?»
«Макияж был безупречным и вписывался в концепт, почему вы решили остановиться на этих образах?»
«Смогут ли покупатели приобрести образы на этапе доработки?»
Я помечаю вопросы соответствующими знаками и настраиваю себя на предстоящие интервью и работу. В голове нет места миллионеру из мира технологий и его длинноногой блондинке.
Завершив интервью с Вадимом Крэббером, я благодарю мужчину, отворачиваюсь, и меня тут же кто-то хватает за руку. Мне не нужно смотреть, чтобы понять, кто с силой тянет меня за локоть. Меня окутывает его запах, и мне кажется, здесь не хватает воздуха. Так вот как себя чувствуют люди в саунах? Я там никогда не была, но сухой жар, лижущий мое горло, вот-вот убьет меня.
Поворачиваясь, я лицом к лицу сталкиваюсь с мужчиной, вторгавшимся в мои сны последние пару месяцев. С тем, о ком я пыталась не думать, когда занималась сексом со своим парнем.
Как же я влипла, и это даже не смешно.
Глава двадцать четвертая
ОЛИВЕР
Видеть спустя какое-то время того, кто для тебя много значил, — всегда неловко.
Джемма стоит передо мной так, словно я паук, поймавший ее в свою сеть. Я же пробираюсь к ней, участвуя в бессмысленных разговорах. Люди слоняются то тут, то там, занимаются интервью или просто собираются уйти.
Мне вдруг трудно решить, что делать с руками. Прижать их к бокам или убрать в карманы? Стоит ли пожать ей руку? Нет, тогда все станет еще более неловко. Я мог бы как нормальный человек просто подойти и сказать: «Привет». Но мы бывшие любовники, и хоть меня от этого коробит, мы должны исполнить свои партии в этом придуманном общественностью «предразговорном» танце.
Наконец мое терпение заканчивается.
— Привет, Джемма.
Она поворачивается, притворяясь, будто не пялилась на меня на протяжении всего показа.
— О боже мой, Оливер, ты как?
Ее улыбка едва ли не фальшивее сисек половины присутствующих здесь барышень, и я, стискивая зубы, близок к тому, чтобы, заскрежетав, стесать с них слой эмали. Я бы предпочел запихнуть руку во фритюрницу, чем участвовать в этой дикой постановке.
— Ты видела меня. Я сидел прямо напротив, — говорю я с каменным выражением лица, и Джемма начинает хохотать раньше, чем успевает прикрыть рот рукой.
— Думаю, видела. Мне никогда не удавалось быть достойной лгуньей. Что ж, я давно о тебе не слышала. Как поживаешь? — С уверенностью заявляю, что в ее словах скрыт намек. Она указывает на то, что я не связывался с ней.
Если говорить откровенно, а в случае с ней я пытался иначе и не поступать, я не в настроении притворяться или играть в вежливость. Я слишком долго был в одиночном странствовании: мирился со сдержанным флиртом и полуправдой. Мне это осточертело, и нет никакого желания продолжать в том же духе.