— Нормально. Ты не хотела, чтобы я давал о себе знать. Не прикидывайся, будто хотела быть друзьями. — Я не собираюсь тратить время на бессмысленные светские беседы.
— Как скажешь, Оливер. — Джемма фыркает. — Не прикидывайся, будто хотел, чтобы я была твоей девушкой.
Мы общаемся, как дети, и уходящие с показа люди таращатся на нас. Но мне чхать. У меня два месяца не было возможности поговорить с ней лицом к лицу. Я не собираюсь тратить время на корректные высказывания и показное спокойствие.
— Вообще-то, мне кажется, я поделился своими чувствами, а ты меня оттолкнула. Давай не будем искажать произошедшее ложными воспоминаниями. Не было никаких причин прекращать то, что у нас было.
Даже споря с ней, я не могу отвести от нее глаз. Она сияет, ее безупречная кожа покрыта загаром, а тело так и молит о моих прикосновениях к тем местам, что прикрыты этим черным кожаным платьем.
— У нас должен был быть только секс! — кричит она на меня.
— Ну, очевидно, что все переросло в нечто большее. Ты разве этого не понимаешь? — Я прижимаю ее руку к своей груди в надежде, что она почувствует учащенное биение моего сердца. Глупый шаг, похожий на действие героя бестолкового романтического кино. Я тут же чувствую себя идиотом. Но это искренний шаг, она должна почувствовать, как мое сердце хрипит для нее.
— Потому что мы, мать твою, сглупили, Оливер! Мужчина и женщина не могут заниматься сексом без последствий. Само определение секса подразумевает задействование самых интимных частей тела. Тех, что обычно скрывают под одеждой, но показывают тем, кому доверяют настолько, чтобы разделить с ними безумный, сексуальный акт! Даже не знаю, почему согласилась на это. Подобное никогда не заканчивается хорошо. Мужчина и женщина не могут быть друзьями с привилегиями. Чувства оргазмами и грязными разговорами не задушить.
Джемма отводит взгляд в сторону и пожимает своими тонкими плечами так, словно ей не удается убедить даже себя, что между нами ничего нет. Когда она взмахивает своими волосами цвета шоколада, до моего носа доносится запах ванили.
— Так давай не будем вертеться вокруг секса. Давай уберем со сцены все физическое. Я покажу тебе, что не прекращал о тебе думать с того дня в кофейне.
Я лезу в карман за телефоном и запускаю приложение «НеПишиЕй». Выделяя единственный занесенный в него номер, я передаю сотовый Джемме. Она берет мобильный, и ее карие глаза подсвечиваются экраном телефона. Знаю, чтобы понять, на что она смотрит, у нее уйдет несколько минут. Но мне прекрасно видно, когда ее осеняет.
— Ты… ты заблокировал мой номер? Что же ты за двадцатилетка? — Левый уголок ее губы изгибается в едва заметной полуулыбке.
— Парень делает то, что должен, даже если он старикан. Но да, я заблокировал тебя. Я почти сорвался… однажды. Тогда было много текилы. — Я подхожу к ней на шаг, врываясь в ее личное пространство.
— Когда на столе текила, всегда жди срыва. — Она не отстраняется, но и не допускает большего.
— Я свожу тебя на свидание. И это не вопрос. Так что скажи день и время, и я буду там.
Развернувшись на каблуках замшевых туфель, я ухожу из зоны бэкстейджа и устремляюсь на улицы Нью-Йорка, пока она не успевает сказать мне «нет».
Глава двадцать пятая
ДЖЕММА
Кап. Кап. Кап.
Что такого таится во вместилище, полном воды, из-за чего ваши мысли начинают блуждать? Будь то бассейн, джакузи, долбаный океан или даже ванна… Есть нечто эфемерное и провоцирующее погрузиться в глубины собственного Я.
Или, может, это оттого, что ваши поры съеживаются, а пальцы становятся такими сморщенными, что начинаешь размышлять о том, какой будет жизнь, когда кожа на самом деле станет испещренной морщинами. Кто знает?
Оливер гребаный Андерс. Джемма гребаная Морган. Не знаю даже, на кого хочу накричать больше. С чего вдруг он появился на долбаном показе модного дома, за чьей коллекцией следили все модные журналы? Зачем он преследовал меня? Зачем произнес все те слова?
И почему у меня, девушки, у которой наконец есть парень, способный обращаться со мной должным образом, в голове безостановочно крутится то, что сказал Оливер? Эта ванна слишком маленькая для той вселенной мыслей, что роится в моей голове; и я наглаживаю бокал вина так, словно тот лекарство от душевной боли.
Тут раздается стук в дверь.
— Ты мне расскажешь, что случилось?
Я могла напугать Сэм, когда в полдень ворвалась в квартиру и даже не поздоровалась. Я схватила бутылку мерло и заперлась в ванной два часа назад. Она, вероятно, решила, что я режу вены или что-то типа того.