Он меня пока не видит, и благодарение за это Богу. К счастью, после эпичного расставания, случившегося два года назад, мы ни разу не столкнулись. Эрик по-прежнему хорош: высокий, темноволосый, привлекательный и источающий дерзость и дьявольскую сексапильность. Он всегда отличался самодовольством. И прямо сейчас делает двадцать отжиманий от земли… и выглядит, как типичный спортивный говнюк.
Когда я была с Эриком, то почти не думала о себе. Моя самооценка была на нуле, мне казалось, я заслуживаю такого дерьмового отношения. Я занималась самоуничижением и рыдала каждую ночь. Из-за него я чувствовала себя недостойной чего-то хорошего, и мне понадобился почти год, чтобы выбраться из ямы самобичевания.
Я сказала себе, что больше ни один мужчина не сможет заставить меня так себя чувствовать — в основном потому, что я стала взрослее и мудрее, но вдобавок еще и потому, что моя самооценка была подобна броне, в которую я сама завернулась.
И… к моему большому удивлению, я не почувствовала, чтобы она соскользнула. Головой я понимаю, что приняла верное решение, даже если сердцу казалось иначе. Коди не был моим «тем самым», и, несмотря на то, что он замечательный, я была бы сволочью, если бы не отпустила его. Я была бы такой же ужасной, как Эрик Уайл.
Когда я была с Оливером, то не чувствовала себя ущербной. Вообще-то, он всегда заставлял меня чувствовать себя умной… частью его маленького мужского клуба гениальных богачей. Он говорил со мной, как с уважаемым другом, а не как с подходящей женщиной. А теперь еще и приложил усилие: пришел просить прощения, что так восхитило мое переменчивое сердце.
Я больше не та сентиментальная девчонка — что бегала за придурком по Центральному парку подобно влюбленному щенку. Эрик тем временем оценивает зад прогуливающейся с коляской мамочки и подмигивает пробегающей мимо женщине, после чего сам продолжает пробежку. И чем дальше он уносится, тем отчетливее я ощущаю, как в груди нарастают сила и уверенность.
Всем нам приходится делать выбор. Застрять на неблагодарной работе или найти новую. Пройтись домой пешком или заказать такси. Съесть пончик или… Черт, вот тут выбора, конечно, нет: съесть пончик — единственный верный вариант. И мы все можем решиться прыгнуть в пропасть и дать шанс любви, осознавая, что на земле нас не ждет пожарный с большим шаром, чтобы поймать.
Достав телефон из сумочки, я набираю номер единственного человека, способного сказать мне правду.
На третьем гудке трубку берут.
— Привет, дорогая, ты на громкой связи!
Мама так кричит, что мне приходится отнести телефон от уха.
— Привет, мам. Ты там как?
Мне слышно, что на заднем плане что-то падает. Судя по звуку приземления, похожее на горшки или сковородки.
— Ой, знаешь, я на кухне, готовлю по новому рецепту Джады14. Блюдо называется «Чоппи́но медленной готовки», по факту — эту рагу со всеми видами рыбы и морепродуктов. Твоему отцу понравится!
Мама обожает готовить. К несчастью, у нее это не очень получается. Сегодня я помолюсь за папин желудок. Он отлично держится и съедает все, что мама кладет перед ним на тарелку, но раз или два в год у него бывают пищевые отравления. Мне хочется найти именно такую любовь: когда муж не решится сказать мне, что я его отравляю.
— Звучит соблазнительно! Эй, мам, у тебя есть минутка? — Из-за эмоций у меня сдавливает горло.
Неважно, сколько бы лет нам ни было, нам всегда нужны наши мамочки. Может, у нее и были свои причуды, и ее страх перед городом не обоснован, но, когда она нужна — она всегда рядом. Она всегда поможет разобраться с проблемами на любовном фронте или просто выслушает о драме моей жизни.
— Конечно, детка. Что случилось? — В ее голос закрадывается беспокойство.
— Ничего плохого, клянусь. Я не беременна и не искалываю руки иглами. Дело в парне.
Из динамика раздается выдох облегчения.
— Хорошо, раз ты отмела мои самые сильные страхи, можешь рассказать об этом парне.
Я закатываю глаза, потому что прекрасно понимаю: она успела представить, как меня брюхатят в каком-то трейлере.
— Честно говоря, я в замешательстве. Я пару месяцев встречалась с одним парнем и рассталась с ним ради другого. Ради того, с кем я уже была, но то, что между нами было, нельзя назвать отношениями. А теперь он вернулся, и я не знаю, хочу ли впускать его снова, не могу решить, как правильно поступить…
— Джемма Бин! Притормози, вдохни. Ты тараторишь, дорогая моя, — кричит она мне в ухо.
Я прекращаю наворачивать круги и сажусь на скамейку. Я понимаю, что немного вспотела, несмотря на то, что на улице октябрь. Мама умеет сделать так, чтобы я потеряла самообладание, и ей даже не нужно для этого говорить.