— Уже не терпится, мисс Морган? Я думал, ты еще поиграешь в недотрогу, — издевается он надо мной.
— Я больше не играю. Мудрый мужчина как-то сказал мне быть честной. — Мы идем бок о бок, держась за руки, и я сокращаю расстояние между нами.
Я произношу свой ответ громко и отчетливо. Мы прошли уже немало кварталов, потому что он настоял на том, чтобы проводить меня до двери. Сегодняшняя ночь прохладная, хоть и великолепная, и чтобы согреться ранней осенью на Манхэттене, я кутаюсь в пальто и прижимаюсь к Оливеру.
Дойдя до ступенек дома, я останавливаюсь, не зная, как поступить дальше.
— Я терпеливый мужчина, но, если ты пригласишь меня к себе, я не откажусь. — Он вопросительно приподнимает темную бровь.
На моих губах растягивается хитрая улыбка.
— Не могу. Те самые дни месяца, сам понимаешь.
Его рот приоткрывается от удивления, и губы складываются в букву «О».
— Дань нашей первой встрече. Ты так говоришь, потому что к тебе правда нагрянула красная армия или потому, что свидание было таким же кошмарным, как в тот незапамятный день?
Я разражаюсь хохотом, неспособная проанализировать чувство юмора судьбы, что свела нас вместе.
— Я так говорю, потому что у меня реальная менструация, и ты бы сам не хотел соваться туда в такой день.
Оливер выдыхает с облегчением, обхватывает мою талию руками и притягивает меня к себе.
— Как я и сказал, я терпеливый мужчина. Говоря, что не обязательно переходить к сексу, я не шутил.
Глядя на него, освещенного уличными фонарями, я чувствую, как сердце снова начинает колотиться о ребра. Я нахожусь в настоящей нью-йоркской сказке.
— От этого… мне немного легче. Не уверена, что готова раздеться перед тобой. То есть… снова.
Но это не мешает мне прижиматься к нему теснее, да так, чтобы моя голова оказалась аккурат под его подбородком. Мы стоим на улице, обдуваемые холодным ветром, и Оливер обнимает меня.
Его голос щекочет мое ухо:
— То, чего мы хотим больше всего, легко не дается.
Так мы должны страдать ради любви? Полагается сражаться за нее изо всех сил? Возможно, если стремишься заполучить нечто ценное, требуется именно такой подход. И мы даже знаем, когда наступает такой момент. Разве в пословице или в Библии, ну или в каком-то гениальном художественном произведении не говорится, что тяжелее всего добиться того, чего ты истинно желаешь?
— Прочитал это в какой-то детской книжке? — шепчу я, нежась в его объятиях.
— Может быть. Но, думаю, это правда. И это не конец страданиям. — Оливер отстраняется, и сердце уходит в пятки. Вероятно, это отражается на моем лице. — Я не собираюсь причинять тебе боль намеренно, Джем. Специально я этого никогда не делал. Однако я тридцатилетний мужчина, и это будет моя первая попытка построить отношения с женщиной. С потрясающей женщиной, хоть она и предпочитает арахисовое масло с кусочками арахиса тому, в котором нет ничего лишнего. Несмотря на это, я облажаюсь. Когда я буду вести себя как мужлан, ты должна будешь мне об этом сказать. И не надо мне той херни, когда ты говоришь, будто все хорошо, хотя на самом деле все наоборот. И еще — никакой отстраненности, боже, ненавижу это. Просто будь открытой.
Думаю, впервые со дня нашей встречи мы наконец максимально откровенны друг с другом. Безусловно, мы говорили о честности и отсутствии игр, но только сейчас воплотили эти условия в жизнь.
— Я постараюсь, если ты пообещаешь не обижать меня намеренно. Никакой боязни обязательств, тебе нельзя избегать своих чувств и вести себя так, словно я вот-вот отрублю твои холостяцкие яйца. Я не собираюсь ловить тебя на крючок и вешать на стену, как говорящую рыбу, я просто хочу проводить с тобой время. Понимаешь?
Губы Оливера растягиваются в легкой улыбке, и он пальцем проводит по моему подбородку.
— Обожаю, что мы не совершенны.
И потом он меня целует. Может, это самые неромантичные слова в истории первых свиданий и в истории поцелуев на первом свидании, но это правда.
Наш поцелуй медленный и решительный, он обладает своим сердцебиение и собственный кислород. Оливеру удается поразить мои нервные окончания в самую точку, он словно крадет каждую каплю несущейся по моим венам крови — это почти напоминает преступление. Меня так нежно еще не уничтожали, и когда он дает мне вдохнуть, я понимаю, что не стану прежней.
Происходящее не похоже на то, что у нас было, потому что на этот раз я чувствую его эмоции. Когда он шепчет пожелания спокойной ночи, я стою на тротуаре ошарашенная и так и не шевелюсь, пока он не заходит за угол в конце квартала.
Глава двадцать девятая
ОЛИВЕР
Я терпеливый парень, чей член рискует отвалиться из-за неприкрытого пренебрежения.