Тем более - её муж.
Не хочу быть княгиней Силезской, хочу быть королевой Польской. И чтобы та гадская Ленка была у меня на посылках.
Что и вдалбливает супругу. А тот и сам не против принять на выю свою тяжкий крест заботы о вере и государстве.
Ненависть Евдокии к принцессе столь велика, что она готова рискнуть собой:
-- Предложи Одону подтверждение его прав на Великую Польшу, если он поможет взять Краков и признает Долговязого принцепсом.
-- Не поверит.
-- Обмен заложниками. Меня с дочерьми - в Познань, его сестёр - сюда.
-- Э-э-э... А если он тебя...
-- Не посмеет. Не из-за сестёр - из-за княжества.
Про то, что Одона после победы кинут по вдруг обнаружившимся основаниям - мачехи-мятежницы ни слова не говорят, только подмигивают друг другу.
Одон понимает, что посадить сына князем в Познани - коренной интерес Евдокии. Но... ему хочется верить, что он сможет перехитрить мачеху, что Долговязый его поддержит... И вообще, он обижен на принцессу: не дала, бл...! Ну теперь мы её накажем! Она ещё сильно пожалеет!
Силезские Пясты в восторге: они ничем не рискуют, заложники не из их.
Принцесса пытается договориться в Кракове, а силезские договариваются с познаньскими. И Одон уходит на юго-восток.
Снова - информированность. Точнее: задержка распространения инфы в условиях средневековой войны. Про движение Долговязого принцесса узнаёт, когда он уже в Кракове. Про Одона - ещё нет.
В Вислице Миссионер собрал советников.
-- Чего делать-то? А, Салман?
Чёрный ужас раздражённо покрутил своей головкой домиком:
-- Много их. Отступать. К Сандомиру. К Висле. Может - и за.
Собрать мгновенно двор княгини не удалось. Потом сто вёрст до Сандомира. Опоздали: город закрыл ворота, там уже эмиссары Долговязого. Простояв два дня под городом, видя разбегающуюся и растаскивающую всё, что под руку попало, свиту, принцесса впала в совершеннейшую тоску и меланхолию.
Вроде бы и характер сильный, и я кое-какие советы давал. Но... поле военной деятельности незнакомо. Это ж не уже построенную пехоту на штурм крепости гнать.
То она была в славе и торжестве. А то - гонимая и неудачливая. Всё рушится, расползается. Как сохранить, удержать, за что хвататься?! - не знает.
-- Боже! Что я сделала не так?! За какой грех ты наказываешь меня?! Прости-и-и..
Грехов много - можно выбрать. И ещё будут. Самый тяжкий - грех уныния.
Как и положено христианке, принцесса, вместо того, чтобы думать и искать решение, возносит молитвы и приносит обеты, обязуясь отдать ближайшему храму какую-то фигурную фиговину из цвет.мета.
Утром Миссионер вкинул наплаканную, плохо соображающую после ночи искреннего покаяния принцессу в возок, кивнул Салману:
-- Выступаем.
Поредевшая толпа княжеского двора двинулась на северо-восток к городку Завихосту-Троица.
Двадцать вёрст вдоль Вислы. При свете дня. Неторопливо, вдумчиво.
Салман и другие командиры увидели местность. Пощупали. Пятками. Больше, конечно, конскими.
В Завихосте беглецов приняли, но сразу предупредили:
-- Осады - не надо.
Укрепления обветшали, припасов нет, население... конечно, за. Но умирать не будет, а откроет ворота.
Дезертирство среди только что восторженно искавшего службы шляхетства приняло повальный характер.
К Завихосту собирались четыре армии. Кого и сколько - узнавали не все и постепенно.
Армия княгини Елены - уже.
Армия... громко сказано. Чуть больше сотни акул. Две сотни русских гридней: сборная солянка, оставшиеся охотники из западных княжеств, свиты князей Феди и Миссионера.
Было ещё две сотни ляхов. Разнообразно и плохо вооружённых, необученных и ненадёжных. Искатели милости новой власти. Добровольцы. Авантюристы. Сброд.
Во главе отряда принцесса поставила единственного высокородного шляхтича, примкнувшего к ней.
Красивый парень, кровь с молоком, густая золотистая грива, падающая на плечи, орлиный нос, пухлые губы, продолговатое лицо, высокий лоб... Столетие назад его предки состояли в дружине Болеслава Смелого, реализовывали решения, вытекающие из необузданного нрава короля и назывались болеславцы.
Звали парня излюбленным в роду Ястшембцов именем Одолай.
- Куда спешить? - частенько повторял он. - Никто не нагоняет; здесь хорошо и тихо, как у Господа за печкой...
Кажется, именно за лень и миловидность род и отправил его к принцессе. Вреда особого не будет. А при удаче... может высоко взлететь. Угнездиться у Великой Княгини промеж ляжек - дорогого стоит.
***
Ястшембцы из самых высокородных. Основа их 11 гербов (в РИ) - золотая подкова выступом вниз на лазоревом щите.