-- Федя! Зачем они заборы ломают?!
-- Э-э... ну... Святополк просил мост построить. Наплавной.
-- Мост?! Мы уходим за Вислу?! Краковские подходят?!
-- Не. Токмак.
-- Что?! Какой токмак?!
-- Обычный. Берендейский. Ночью прискакал гонец. Орда в трёх днях пути. Святополк и поехал. А мне велел сделать мост.
Позже Миссионер скромно описывал, как он, среди ночи получив донесение о движении орды, кинулся через реку, гнал полдня лошадей и, встретившись с Токмаком, принялся убеждать хана поспешить к принцессе.
Подханки унюхали, что пахнет жаренным, принялись выказывать свою значимость и независимость, торговаться... Миссионер послушал, засунул свои обычные терпение с этикетностью в... подходящее место и прямо спросил Токмака:
-- Ты будешь дело делать или дураков слушать? В Галиче мы с тобой оба были. Как Зверь Лютый за племяшку твою Анастасию с галицких взыскивал - ты видел. Ныне княгиня Елена - и вовсе полюбовница его давняя. По воле его Минск брала, мужа с войском под смерть подвела. Как он на тебе отыграется - мне не ведомо. Только я нынче же назад поскачу. Шляхту, может, задурить удастся. А Колдун Полуночный... Ни обмануть, ни спрятаться.
Токмак с полминуты просто молча смотрел. Потом произнёс фразу из животноводческого лексикона в императивном наклонении, рявкнул на своих и, взяв две трети боеспособных мужчин спешным маршем двинулся к Завихосту.
Завихост. Предрассветные сумерки. Командиры поднимают отряды. Труб, барабанов, дудок нет. Негромкий мат, негромкие команды, негромкое фырканье лошадей и звяканье железа. Домик, где остановилась принцесса, опустел. Воины собираются в бой, обозники готовят возы к возможному движению, свитские... либо стали воинами, либо разбежались.
Принцесса - одна. Вокруг городок, полный движущихся людей и лошадей. Она им не нужна. Главное сказано: будем драться. Это единственное, что от неё было нужно.
Одиночество. Неуверенность. Беспомощность. Покорность судьбе. Она ничем не управляет. От неё ничего не зависит.
В Минске она хоть поскакала вперёд. Чтобы помочь, чтобы подтолкнуть. А здесь? Просто сидеть и ждать? Когда придут враги и будут... изгаляться.
-- Позови ко мне Салмана.
Вестовой убегает и вскоре приводит сотника. Уже в доспехе, только шлем в руке. В едва сдерживаемом раздражении. Тут надо отряды в поле выводить, в последний момент всякое чего повылезло, а тут ещё этой неймётся...
-- Салман... Иванович. Я не задержу тебя. Я хочу сказать, что... чтобы ты бился храбро. Если ты победишь, то получишь... особенную награду.
Принцесса развязывает пояс на своём плаще, распахивает отвороты и замирает. Задрав нос, мучительно краснея. Демонстрируя себя. Всю. Нагую.
-- Я отдамся тебе.
За последние месяцы принцесса сильно изменилась. Особенно внешне. Можно сказать: обрела новое тело. Сильное, красивое. Она знает это, она улавливает взгляды и оценки мужчин. Она нравится многим, её хотят. Чувствовать себя привлекательной, купаться в восторженном мужском внимании после семи лет пренебрежения, отвращения...
А какие прекрасные слова находил для её тела Одолай! Мерзавец, конечно, но как красиво говорил... голова кружилась.
Глава 783
***
Энгельгард в Письмах из деревни отмечает, что стоит женщине осознать силу своей привлекательности - тогда беда. Она начинает использовать её по всякому поводу, даже и незначительному, отдаваясь, например, за горсть яблок.
Судя по тому, что жандармы, озаботившись его политической благонадёжностью, специально расспрашивали местных об амурных приключениях, у Энгельгарда был по этой части достаточный опыт.
В дошедших до меня через полтора века семейных преданиях этого нет: крестьянки не любили Энгельгардта за то, что он расплачивался с их мужьями водкой.
Здесь ставка выше: не кучка фруктов, а целая Польша. Принцесса, предвосхищая смоленских крестьянок втор. пол.19 в., пытается решить проблему теми же, доступными ей средставми.
Увы, её визави не опальный петербургский профессор либерально-демократического толка, со склонностью к химии, агрономии и литературе, а бывший боевой раб, гулям, а ныне сотник тяжёлых копейщиков Воеводы Всеволжского.
***
Доводилось мне видеть Салмана в крайнем раздражении. Но настолько...
-- Ты... ты... жалеп амбас... шешенди сигейн... Дура! Курва! Хочешь меня! Батыра! Заставить! Вот этим! Этими... этой... Кытинди! Кетинди ам! Куй эйленчек! Безмозглая овца! Я - жауынгер! Сугышчи! Курку хэм тугрылык!
Резко выдохнув ноздрями, чуть успокоившись, объяснил:
-- Такой дырк, такой сиськ, такой мяс... сядь на конь, скачи во всюда... везде. Много, разный. Любой, всякий. Такой (он постучал себя пальцем в грудь)... курмет. Больше нигде. Одын. Зверь сказал - береги её. Я - да. Мени сезим тастай (моё слово как скала). Ты думаешь - я хвост на ветру? Ты думаешь - за это (он махнул рукой в сторону принцессы, та опомнилась и судорожно запахнула плащ) я, Салман! Чёрный ужас!, буду что-то...