- Ведьма!
- Ёжка, - печально поправляю, затаскивая на себя за бороду… Удобная штука…
Уж не знаю, что там командир поутру наплел солдатне. Может, про не выключенный утюг в казарме напомнил. Но они спешно собираются. По глазам некоторых особенно видно, как они спешат покинуть мой глухой медвежий угол разврата.
Блин, неужели даже прощания человеческого не выйдет? Это же, возможно, последний раз, когда я людей вижу. Нет, так дело не пойдет. И как только Северьян куда-то отлучается, подхожу к богатырям.
Наум распаковывает седельные сумки и достает… КОФЕ!
- Северьян Маркович сказал, что тебе это горькота придется по душе, - объясняет Тит появление такой неслыханной роскоши в радиусе моей, затерянной в лесу, избушки. - Видел, как ты на привалах от травяного взвара морщилась. Он от родни иноземной иногда получает, и у чужеземных торговцев в походе всегда сторговывает для себя, ну, и на гостинцы. Но никому, кроме него, не нравится, - ну, воевода!
- Возьмешь? Все равно, никто эту отраву пить не станет, - бурчит ученик воеводы, изучая еще не разошедшуюся тьму за елками. И что только высматривает? - Гадость же.
- Сам ты, гадость, а без кофе на Земле жизни нет. Это напиток богов, эликсир бодрости и залог моей короткой, но яркой жизни.
- Почему короткой? – настолько сильно удивляется молодой дружинник, что даже забывает о своей неприязни.
- Потому что одинокие и нищие девицы, знаешь ли, сами крыш крыть не умеют, дров не колют, охотники из них посредственные, и в глухом лесу их выживаемость весьма сомнительна, - и это я еще про рак молчу. Куда-то уплыли клетки метастаз? – Но я не возьму.
- Отчего? – искренне недоумевает вертлявый богатырь Тит ибн Попович.
- Это - безумные деньги, - представьте только, где это княжество находится и где кофейные кусты, в условиях отсутствия четких логистических трас.
- Что же мы скажем воеводе? – теряется весельчак.
- Что, мол, благодарствует Яга, но принять сей дар не может… по состоянию здоровья, - и маршала княжеского в глазах дружины не обижу и ему лично обязанной не буду.
Если же их Маркович так откупиться от меня желает, так ничего же не случилось, что оправдало бы подобную царскую взятку. Потеря девственности и несколько сеансов спонтанного секса точно столько не стоят. Да и я не продажная девка. Тут бы самой доплачивать не пришлось.
- Как скажешь, - и Наум забрасывает мешок назад.
- Хорошего вам пути, дрУги, - говорю в демонстративно отвернутые спины. – Простите, если чем обидела. И родным своим от меня кланяйтесь.
Кашевар вдруг резко оборачивается:
- Я передам твой поклон… батюшкиной невесте, - так вот почему, несмотря на негативное поведение, мне симпатичен этот мальчик. Он сын воеводы! И это его молитвами, меня в дружине… любят.
- Златояре особо… - из последних сил шепчу я синими на ветру губами и отхожу в сторону, потому что в этом новом мире у меня больше никого нет.
Ни родни, ни даже каких мало-мальских приятелей. Как нет больше и Ляльки. Сдохла она. Досрочно. А девица Ёжка на недругов временем не располагет. Даже если помощи ждать больше не откуда.
Легионер возвращается, и воинство подбирается. Мужики запрыгивают в седла. Черномор подъезжает ко мне. Его кулаки сжимаются и разжимаются, словно он что-то хочет сказать или сделать, но, в итоге, лишь посылает коня вперед. И вот уже отряд кавалькадой мчится сквозь елки на форсаже.
А я… не плакала даже, когда поставили диагноз. Не выла, когда давали год жизни. Не рыдала, когда ложилась под нож. И когда попала в этот мир на плаху, слезинки не обронила. Так что сейчас горько лить горные реки тоже не планирую.
Захожу в дом, прислоняюсь к дубовому заслону, сползаю по нему на пол, сжимая в костлявом кулачке, утерянное воеводой, кольчужное кольцо. Мои пальцы такие тонкие, что оно без проблем налезает на безымянный.
Вот теперь тихо мироточу. Кап… кап… кап… По тому, что никогда не будет моим…
Глава седьмая.
Покойница-бабка была гораздо выше и шире меня. Ее одежду я сразу ушиваю и обрезаю под свои габариты. Но не все же в обносках с чужого плеча ходить? Поэтому, в качестве развлечения, разбираю одежные сундуки Агапы. Основательные такие. С кучами крепких домотканых полотен, чье несметное количество превышает мыслимые нужды одинокой девы. Еще и увесистый мешок белоснежной пуховой пряжи. Красота какая!