По здоровью ничего сказать не могу. Рубцуюсь потихоньку. И о будущем особо не задумываюсь. Блок химии, обязательный после операции, ведь так и не пройден. И как там себя чувствует моя опухоль, не известно. Конечно, хочется верить, что она не успела дать метастазы, а чудо-академик вырезал все полностью… но я реалистка, не загадываю.
Еще и зверье по двору шастает, как в контактном зоопарке. Не знаю, кто кого там пытался ночью загрызть, но только я была дико благодарна этой сказочной псевдо Руси, обнаружив в трех метрах от жилого подворья останки дохлого лося.
Ввиду нелетной погоды, полностью растащить добычу, волки не успели. Пурга разогнала всех голодных хищников в округе… кроме меня. И тут в помощь мне ножовка, да опыт в разделке курицы.
С жуткими болями выпиливаю годные куски. И справляюсь с этим до того, как стихает буран, а охотники возвращаются на запах крови. Мясо консервирую остатками соли, заворачиваю в тряпицы и подвешиваю к балкам на чердаке. И мне даже не жаль, обворованных серых, которые бродят теперь под окнами, облизывая кровь со снега.
Знаю, что диких зверей приручать не стоит, но когда основная стая убирается в чащобу, не солоно хлебавши, костьми прикармливаю двух волчат. Не могу бросить этих большелапых и чудоковатых… братьев что ли? Они такие печальные, худые и несчастные. Прям как я.
Один серо-белый красавец. В лапе у него обнаруживаю колючку, от которой вокруг все гноится и воспаляется. Второй более массивный, темный, с полосками на морде, вполне здоровый, но какой-то блаженный. Таскается за светленьким и рычит за него, пока я решаю, что если они мне руки отгрызут, то поделом.
Как можно более оперативно вытягиваю острый шип из мягкой подушечки. Обрабатываю ранозаживляющим и даже перебинтовываю. Белый зверь так намучался со своим подарком, что сносит все процедуры безропотно. После чего оба синхронно ложатся на крыльцо. И что удивительно, остальные волки обходят мою фазенду стороной…
Хуже всего перед зимовьем обстоит дело с дровами. Навес, где хранилось колотое топливо каменного века, прохудился, и все сгнило. Так что на фоне того, как быстро налаживается моя шмоточно-продуктовая жизнь, существование в холоде ощущается натуральным проклятием. В целях жесткой экономии, печь стараюсь без лишней нужды не «кочегарить»…
Во дворе лежат три громадных «хлыста», сваленных и притащенных Черноморовыми архаровцами: сосна, береза и граб. Осталось попилить, да порубить методом приложения мышечной силы... Но добровольцев, выстроившихся в очередь на бесплатную подработку у гульной девицы, я что-то не наблюдаю. А в домике Агапы уже не жарко.
Зимовье тут и впрямь лютое. Не еврозима от слова совсем. Чисто светопреставление. Все по канону. Морозы трескучие, буран, ветер. Меня засыпает так, что поутру едва могу откопаться. Благо, дверь внутрь открывается.
Ну, и как зиму вьюжную пережить? В город меня свезти, никто не торопится. Не то забыли, не то у князя времени нет. А без топлива я околею быстрее, чем от рака. Будет тогда и влечение к брутальному воеводе, и несостоявшаяся дружба с богатырями, и… все будет. Так что, пока не пришли снегопады, топаю наперегонки с волками, собираю по лесу хворост. Понимая, что это мелочь, и на месяц не хватит.
Гнилушки тепла не дают, и температура в горнице редко поднимается выше адекватных градусов. Я брожу по дому в старой душегрейке Агапы, кутаюсь в пуховые платки, а ноги не вынимаю из валенок даже на печи. И в таких условиях мечтам о посевной и собирательстве мешает перспектива тихой смерти во сне от переохлаждения…
Поэтому весь следующий день я умираю, так отчаянно хочу жить.
Глава восьмая.
Распускаю на чурки каменную от мороза березу. Пилю. Секунд десять. Потом, для поднятия сил, делаю глоток воды, куда подмешиваю горького дикого меда из запасов Агапы с парой капель макового отвара. И опять пилю. Затем падаю. Когда на пятую точку, а когда почти в обморок. А, может, и не почти.
Ко времени, когда выпиливаю первую чурку, жалею, что Черномор меня не казнил. Лежу пластом прямо на снегу. Прикидываю, как теперь собрать мужество для колки дров. В итоге, все выставляю, сама принимаю боевую стойку, заношу над головой тупой и ржавый топор. Вот бы сюда, какого молотобойца…