Ох, ты ж! Сердце в груди бьется страшно и падает, куда-то туда, где раньше был желудок. Потому что, в целом, воображение меня не подвело. Златокудрая барышня, что наливное яблочко, вся в соку. Крутобедрая, пышногрудая, весьма сдобная, но еще не утратившая девичьей стройности. Все при ней. И телеса завидные, и косы тяжелые. Ну, чисто секс-символ… э, прекрасная партия для брака по сговору.
«Красопета» булочку медовую щиплет. Она так к свадьбе, что ли готовится? Лучше б на диету села, любительница сдобы! А то скоро из сахарного облочка в тучку недвижимую превратится. Килограмм под триста. А тут бориатрические операции не распространены. Это мне на халяву, в нагрузку к красивому шраму, досталась.
Что касается мордашки, то проблеска мысли нет ни в одном васильковом глазу. И на ярком, миловидном личике отчетливо отпечатана природная глупость и недалекость. А еще характер капризного, вздорного, испорченного мамками-няньками, да сенными девицами ментально-неполноценного дитяти. По всему выходит, фруктик моему воеводе достанется с сюрпризом, червивый.
Ярое Солнце, между прочим, при беседе с суженым, ленты шелковые, шитые жемчугами, на шее перебирает, бусами безвкусными бренчит и пылает свекольно-красными щеками. Это когда на меня негодующе косится. Интересно, Наум проболтался, сам воевода сглупил и обнажил телеса, или же у невесты чуйка сработала? По хорошему, ей, обделенной интеллектом, рот в присутствии будущего мужа открывать не рекомендуется, а то Черномора от ее речей перекашивает.
Я задаюсь вопросом, что он там такое со своей кралей дальше делать будет? Помимо лобызаний уст сахарных в опочивальне… Она же явно, если и не слабоумная, то дура страшная. Совсем Северусу не подходит. И это не из вредности на почве ревности. Воеводу жалко.
Как он только на нее согласился? Вряд ли сам выбирал. Скорее, девицу Златояру ему князь подсунул. И даже не лично, если только своему верному другу и побратиму худого чего не желал. А по наущению женушки. Она, небось, о своей сестричке хлопотала денно и нощно, по ушам ездила, всячески пилила. Ну, а воеводе до последнего часу разницы не было: эта или другая. Но раньше и меня в его жизни не было с любовью… плотской. Открытой.
- Ну, здравствуй, заморская девица Яга, - насмешливо приветствует меня Мирослав не слишком градусным поклоном.
Ну, да, а кем я еще могу быть в стратегическом наряде ципао из белоснежного полотна с вышитыми иероглифами и косами, заплетенными в прическу «рожки», перевитую алыми лентами? Скромно, элегантно и экзотично. Что с осанкой, гордо поднятым подбородком и прямым взглядом не позволяет думать всем теремом обо мне… как угодно. Например, что я неровня их воеводе. Надо будет, на пальцах докажу, благородное… нет, сразу царское происхождение.
- Князь-батюшка, - презентую в ответ государю даже не кивок, так небрежный наклон головы представителя высшего по рангу сословия низшему.
Похоже, правитель в таком положении впервые. Вроде даже растерян, очами хлопает и с укоризной смотрит на меня с небесной высоты трона.
- Понимаю, - наконец, задумчиво глаголет он, оборачиваясь к Северусу. О, наш подкаблучник голосом обзавелся!!!
- Мирослав! – шокировано вскрикивает Бажена.
Тот от нее отмахивается, как от мухи-надоеды. Выходит, не такой и бесхребетный. И продолжает:
- Я своим людям всегда только добра желаю. Но ты… – правильно, я совсем не добрО. Блажь среднего возраста. Непозволительное искушение. Бес… эм, демон в ребро, которого выжить, а еще лучше, сжить со свету – благое дело. – Даже не знаю, что тобой делать. Северьян Маркович вот хлопочет отдать в твое володение домик травницы Агапы…
- Буду премного благодарна, - мой кивок ни на градус не больше. Ибо, если дам слабину, монастырь, а возможно и дом терпимости, может стать последним пристанищем.
- Дай слово, носу оттуда не казать, - быстро встревает Бажена. - И тогда можешь… - предлагает мне тихо-мирно в лесу…
- Умирать? - улыбаюсь по-волчьи.
- Вековать, - это уже Мирослав. Понимаю, альтернативы у князя, пока жена в таком настроении, и не пристроенная Злата на шее, нет. – И против воли моей не идти.
- Воля твоя… - с сомнением так, чтобы уразумел, насколько я понимаю его подневольное положение, тяну. - …княже. Перечить не стану. Дозволь только слово молвить, - он кивает, и я продолжаю. – Знай, государь, доведись гостя дорогого встретить, привечу, как водится, - секунду смотрю своими прозрачными глазами, будто угрожаю, и оборачиваюсь к Злате. – Но, ежели кто мне Черномора обидит, станет кровником. А в моем царстве-государстве, головы мертвых врагов принято выставлять на всеобщее обозрение, - голову не голову на забор, как натуральная Яга, насажу, а поганок в тарелку подсыплю, не откачают.