- Это что же, вы и перед волхвами не встаете? – больше всех удивляется сын Черномора. Молодой он еще, жизни не видел, пороху не нюхал, мух не гонял.
- Только если двое сами решили. А так и городской управитель может записать пару в листе особом. И просто многие живут, без записи, - пожимаю плечами. – Никто не осуждает.
Первым отмирает Черномор:
- Ну, уж нет. Не важно, как оно там у вас, но назад дороги нет. А тут больше никаких свободных союзов, вольных выборов и прочего варварского блуда. Ты моя, и мы с тобой вместе самым верным способом. Поняла?
Да уяснила уже, что замужем по самому консервативному канону этого мира. Прислоняю голову к его груди. Я ж не против. Зато против лечиться. Мед и малиновое варенье мне по-прежнему нельзя. Но я хочу кофе. И своего добиваюсь.
В итоге, сидим в небольшой горнице, что-то вроде личного княжеского кабинета за столом и пьем горячие напитки. Ну, то есть Мирослав с моим (о, ужас!) пасынком какой-то травяной не то отвар, не то взвар, не то настой, а мы с Северусом… чистый секс! Я делаю крохотные глотки сквозь болевой синдром, чувствуя себя при этом человеком!...
Бажену и Златояру, как главных зачинщиц, князь отчитал наедине. Поставил на место и велел боле не вмешиваться в дела, их скудным бабским умишкам недоступные. После чего осрамленную Златку ее батюшка, боярин Митрофан, свез из столицы и споро выдал замуж за своего «коллегу» в соседнем княжестве. А присмиревшая княгиня в какой-то там раз готовится стать матерью.
Наум отгребает, конечно, от отца, но тайно. И с его подачи отправляется вместе с Титом проветриться на самую дальнюю заставу под командованием старого приятеля Черномора, сурового ратника Назара.
Эпилог
Никогда бы не подумала, что валяться на пуховой перине в просторной, светлой и теплой светелке, такое муторное занятие. Только если, кому и нравится мое лежачее положение, это Черномору. Мне кажется, он получает особое удовольствие от того, что необходимо таскать меня на руках. Правда днем воевода занят. Князь со службы его не отпустил. Но вечерами отрывается по полной. Начиная с того самого момента, когда переносит меня через порог комнаты.
Нет, не нового терема. От той безвкусной халабуды, что он строил Злате и Беляне мне даже отказываться не пришлось. Мой Дядька поставил домик на Агапкиной полянке! Маленький, но с огромной печью и основательным таким дубовым столом. А еще баньку. Нам на двоих больше и не надо.
Сначала, признаюсь, он на меня кричит. Когда в покоях, выделенных князем, объясняю, что жить мне осталось недолго. Это чтобы на долгий союз, где умирают в один день в окружении детей, внуков и прочей живности, не рассчитывал.
- Дура! – ревет, что трубящий мамонт. – Это лечится!!! – и Черномор не о простуде.
Что подтверждает знахарка, которой поручают мое восстановление. Она для начала в осадок выпадает, когда узнает о назначении шрама и о тех проблемах со здоровьем, которые сопутствовали лечению.
- Варвары… - выдает потрясенный вердикт и долго ругает… Северьяна. С "германской" девицы-то, какую отдачу получишь?
Мол, так поздно обратился! Но обещает вылечить. Хотя утраченный орган, конечно, уже не вернуть никакими зельями. И женское облученное здоровье тоже не поправить. А по сути, от моей хвори, имеется универсальная отрава. Менее токсичная, чем химиотерапия, но действенная гораздо в большем проценте случаев. И резать ничего не надо, и волосы не вываливаются.
Твердо решив, поставить на ноги, постоянно поит меня то бульоном, то своей травяной бурдой. И вот диво, после месяца лечебного рациона, я перестаю напоминать выходца из газовой камеры. Поправиться, еще не поправилась, а цвет лица улучшился с серого тона до жемчужно-белого оттенка. И тошнота прекратилась. Чувствую, скоро смогу перейти на более твердую пищу.
- Лялька, - в кулачище смятые не то ландыши, не то крокусы. Теперь уже не разобрать, что за красота была изначально.
Я лежу в теньке на мягком майском ковре и протягиваю руку. Не за цветами.
- Остригу, - грозит Черномор.
- Разведусь, - и тяну за бороду вниз.
- День на дворе, бесстыжая.
- Ночью орудуют только лиходеи, а добрым людям скрывать нечего. Да и мы с тобой, как выяснилось, даже не горим.