Впрочем шокирую набор опешивших богатырей недолго. Оперативно опускаю подол хламиды-монады, скрывая горизонтальный шов на пол организма. А еще лазерную эпиляцию всех частей тела, кроме головы.
- Что это было? - громко сглатывает главный бородач.
Ну, не вещать же темному люду про «канцер», достижения современной медицины и техники оформления бразильского бикини? Выдаю иную интерпретацию, более удобоваримую этому времени:
- Дядька Черномор, думаешь, ты один такой мужественный, желающий мне что-либо усечь?
Не вру. Оперировал меня онколог-мужчина, титулованный академик и просто очень душевный дедушка. Но тот, хоть и порезал меня знатно, зато впоследствии виртуозно заштопал. А этот, если голову откромсает, то уже никакой чудо-врач, будь он трижды научным светилом, не сошьет.
Воевода оперативно расчищает пространство от посторонних. Кого на дежурство отправляет, кого отдыхать. Лекаря ставит в режим ожидания за дверью. А сам хмуро взирает на меня, как Килиманджаро на заблудившегося пророка Мухаммеда.
- Поговорим, Лялька?
Было б что рассказывать... В изнеможении сиплю искусанными и пересохшими губами, белыми от боли:
- Говори, свет Черномор, - только, Бога ради, не про кванты и адронный коллайдер, как мне задвигал в порыве чувств один очень колоритный, плешивый очкарик с колостомой. Ты выглядишь умнее, наверняка про любовь у тебя получится лучше. – Расскажи, любезный, чем тебя порадовать?
- Сама-то, как думаешь?
- Понятия не имею. Еды не вижу, значит, кормить не собирался. Пришел с компанией, выходит, либо решил не насиловать, либо сообща… э-э-э, - под грозным взглядом переориентирую направление ответа. – Пытать? Так я ничего не знаю. Толку от меня, да, Черномор?
В принципе, я про воеводу и так все понимаю. В данном селенье его воинство проездом. Не иначе, из похода/дозора/набега домой, к Князю своему возвращается. А нападение разбойничков на дружину видела своими глазами.
Шантрапу славные воины покромсали прямо на подлете, в стиле Рэмбо. Главарей демонстративно приволокли в городище, судить трибуналом. Ну, а меня, мирно отдыхавшую там же, на обочине, в непотребном наряде, прихватили заодно. До выяснения обстоятельств. Не наводчица ли, часом? Лиходеи, правда, теперь клятвенно божатся, что среди них бабы не было. Ни в банде, ни в заложниках. Местные, из окрестных сел, на сотню верст вокруг, тоже меня не узнают.
Он задумчиво смотрит на мои костлявые запястья, выпирающие ключицы, ныряет взглядом в распахнутый вырез рубахи (да, пожалуйста, нет там ничего). Суровая морщина меж бровей становится еще глубже. Потому что имеет воевода перед собой красоту, что называется, редкостную… для моли обыкновенной. Чей анемично-бледный, с серым отливом, загар больничных застенок эффектно подчеркивает модный наряд от кутюр. Вызывая стойкое недоумение моей морозостойкостью при необычном этому миру астеничном телосложении. Которое в компиляции прозрачно-бесцветных глаз и только недавно отросших пепельных волос, встает в мозгах опытного воя загадкой дивной. Не то с небес прилетевшей, не то из подземелья выползшей. Еще и говорящей, чудно. Вроде и понятно, а не так, как аборигены.
- Нездешняя я, странница… Считай, с Луны свалилась, - ляпаю, не думая о последствиях.
- Ты что ли в заморских землях бывала? – подозрительно хмурится воевода. Вроде как, подозревая в шпионаже. Только Штирлиц из меня… такой же, как и агент 007. Пытки, прибитое наркозом, сердце уже не выдержит.
- Где я только не бывала, любезный Черномор… - возможно, где-то там, на жарком солнышке, и наприключалась до больничной койки.
- Поедешь с нами в град наш стольный, убогая, - решает он.
И я рада. Ибо, ну, серьезно, что мне делать в этом сельпо? Только странно. В десантно-штурмовом батальоне, где мужики сплошь на голодном пайке воздержания, хворая девица нужна… как ядро без катапульты. Если только она не маркитантка. Поэтому осторожно уточняю:
- Зачем?
- Князь решит твою судьбу. Может, позволит занять домик бабушки Агапы.
- А бабушка Яга, то есть Агапа, против не будет?
- Нет. Она в том году померла. Одинокая была, сойдешь за внучатую племянницу. Бумаги выправим, - а воевода жук! Этакий полезный георгиевский членистоного-хитиновый колорад.
- Бумаги – это хорошо, только дом… его же наверняка разграбили.