Вечером въезжаем на полянку с хижиной. Вои располагаются вокруг кострищ. А я, до смерти радующаяся, что буду спать, не видя их презрительных рож, наскоро выполняю кухонные обязанности. И со злорадством наблюдаю несмелую дегустацию своей стряпни. Так вам и надо, господа-офицеры и прочий цвет местной армии. Будете знать, как злить дежурного по кухне.
Удаляюсь в хибару и успеваю ополоснуться после пыльной дороги. Едва натягиваю новую исподнюю рубаху, на пороге объявляется Черномор. Судя по свежему виду и одежде, он тоже искупался… брррр, в местной лесной речушке. Джентльмен, однако, к даме на чаепитие при параде. Ценный кадр, как для позднего палеозоя.
Избушка тесна ему даже в плечах, но воевода протискивается с таким будничным видом, словно это не он меня весь день стороной обходил. А я и не в обиде. На что, если изначально никто, никому, ничего не обещал? Германская «княжна», вообще, на неудачные шашни, чихать хотела. Надеюсь, только, у сына римского легата урона не будет, и невеста головомойку не устроит…
- Прошу к столу, Черномор-батюшка. Твоим бравым богатырям я ужин справила, отведай и ты, - Северьяну Марковичу я сварила отдельно, строго по рецептуре, а не тяп-ляп, как проштрафившимся богатырям.
- Благодарствую, Лялька, - садится чинно, берет в руки деревянную ложку. Ест аккуратно, на столешницу не капает.
Я гоняю свою жидкую кашку по глиняной посудине, искоса на него поглядывая. А, была не была! Отлаживаю резной столовый прибор и сажусь к Черномору на коленки. Тянусь рукой к влажным кудрям.
- Я не знаю, как снимается кольчуга, - сознаюсь, глядя прямо ему в глаза. – Сделай это сам.
Рушится металлолом, стягивается рубаха. У него тело не только воина-легионера-богатыря, иссеченного шрамами, но и зрелого мужчины. Я такое только на картинках видела.
Кровати нет. Спальное место на печи. Но Маркович там не поместится при всем желании. Еще и крыша пострадает, если он макушкой к ней приложится. Поэтому, подхваченная сильными руками, резко опускаюсь животом на стол.
Сорочка взлетает. Толчок сзади. Он врывается в меня с такой силой, что перед глазами кровавые зайчики сквозь вспышки фейерверка. О, как прекрасен этот ми-и-ир! И плевать, что стол, от такой интенсивной эксплуатации, рискует отбросить ножки, как загнанный верблюд копыта.
В этот раз он, хоть и не сдерживается, но уже и не торопится закончить. И как выясняется, вполне себе представляет, где у среднестатистической женщины центры удовольствия. Так что я взлетаю мгновенно. Дважды, пока Черномор, наконец, сам не замирает, уткнувшись мне в плечо и прихватив зубами кожу у основания шеи.
Отмирает, рушится спиной на столешницу, укладывая меня на груди. Как же хорошо! Зарываюсь носом в поросль. Пальчиком, шаля в волосках, вывожу на английском, как именно я его люблю. И ниже тоже. Хм, действительно, там все внушительно.
Целуемся. И нет, сладкий, сверху нынче я…
- Смилуйся, красная девица!... – а сам сгребает в охапку, и, потому, что ему не требуется даже отдышаться, понимаю, пощады он запрашивает как-то рано.
У, мечта генетика! Вот бы перед подружками похвастаться. Ну, и мамке показать. Предварительно, конечно, обрив мой личный пушкинский фетиш, иначе ее при виде этого не то реконструктора Древней Руси, не то старовера, не то сектанта, удар хватит…
- Сильнее! - отдаюсь ему, как в последний раз.
После которого, не приведи то, во что веруете, Северусу снять кольчугу. Особенно в компании. Или перед будущей супружницей. Как объясняться по поводу располосованной спины будет? Подсказать что ли? Он-то из-за своей стальной шкуры, вероятно, даже и не чувствует ущерба… А вот не буду! Пусть думают, что хотят. И завидуют. Сегодня он мой! Так-то, Златочка!...
Разумеется, Черномор не жаждет выставлять перед дружиной происходящее между нами. Только ежа в гульфике кальсон не утаишь. Особенно, когда посреди ночи, в горницу, не один, и не два раза, вламывается очередной витязь с докладом. То смена караула, то ложная тревога на опушке, то понос, то золотуха. Тут даже в свете факела нельзя не заметить натюрморт на столе. Голенькую меня, лежащую поперек груди неодетого командира.
Счастье, что в воинстве дисциплина серьезная. Помимо совсем молодняка (который в основной массе и саботировал меня с утра), служат исключительно проверенные и закаленные воины. А они, служивые, настолько суровые и бородатые фаталисты, что даже бровью не ведут. Блюдут пиетет к Марковичу. Меня подчеркнуто не замечают.