И так до самого града.
Глава шестая.
В столицу меня сразу не берут. Отвозят в избушку приснопамятной Агапы. Велят ждать вестей. Этакий древний вариант подписки о невыезде. Да только куда я денусь, если определили меня за совершенно непролазное болото в густой буреломный лес?
Избушка покойной ведьмы, не смейтесь, но по форме почти неотличима от той, что в сказках Роу фигурировала. Только что не на курьих ножках, если, конечно, яйца какие не высиживает. А так вросшая в мох по самые окна… землянка. Чисто партизанское сооружение, еще меньше той халабуды, в которой ночевали по дороге.
Запоры наличествуют, как и пророчил Черномор, не порушенные. В домике сыро, затхло и неуютно, но ничего критичного. Прибрать, проветрить, протопить и можно жить.
Заглянув в погребок, я понимаю, что зима предстоит тяжелая. Даже при, почти нетронутых мышами, подвявших и слегка проросших за год, но в целом годных, овощах. Круп же и муки в коробах едва видно на дне. Болевшая Агапа не успела пополнить запасы. Четыре забродившие бочки с соленьями, тоже никак не заменят белковой пищи, которой нет даже в виде сала. Покойная, как выясняется, была почти вегетарианкой. При жизни держала козу и кур, понятно, новой владелицы не дождавшихся.
Махнув рукой, в стиле мисс О’Хары, я готовлю из запасов солдатушек ужин, а потом, как могу, привожу в порядок светелку. Выкидываю траченые молью половики, мою пол, затапливаю печь.
- Ну, что хозяюшка, обживаешься? – у кого-то опять гормональный всплеск?
- Осваиваю terra incognita… неизвестную землю, - не хватает римского отрока… мужика родной латынью убить наповал.
Решит, еще, что я шибко умная. А интеллектуалок сильный пол даже в современном, гендерно-уравненном обществе не любит. Вон, не зря же Златка не стремится умом своим напоказ блистать. Да и шпионок иноземных тоже не встречают объятиями, с хлебом и солью.
Воевода, в этот раз, игнорирует мою странную речь, но начинает не с постельных утех. Достает свитки. Как я понимаю, что-то вроде метрических документов, заменяющих паспорт.
«...сим удостоверяю, что предъявитель сего, рожден…., и наречен….». В графах «дата» и «имя» ничего не вписано. С помощью Северьяна разбираюсь в местном летоисчислении. Высчитываю, какого года, вписываю придуманную «днюху».
С именем сложнее. Ляля Адольфовна Крюгер – это, разумеется, очень самобытно, но вряд ли местные, которые регулярно с «германцами» на границах лаются, поймут. Кровью умоют. Воевода-«римлянин» после моего варварского каминг-аута взбеленился, как будто не он меня чести лишил, а все мое дикое племя его… Так что, ухмыляясь, командую официально окреститься Бессмертной Ягой, по батюшке Кощеевной. И, любуясь на сузившиеся глаза ратника, поясняю за дивное имечко:
- «Лялька» я только для близких, а остальным нечего трепать мое самое заветное, - и разливаю по кубкам финдиперсовый самогон, обнаруженный в запасах Агапы.
Если все срастется, из тех бочек, что под соленьями, я сама сооружу замечательный мини-завод, какой еще мой прадед прятал от сельсовета на болотах. Сладкое мне все равно нельзя, так что варенье пущу на брагу. Главное, чтобы местный кузнец сумел на коленке изготовить деталь для адского агрегата.
Мне почему-то сдается, что при тутошнем уровне технологий, полая спираль встанет фактически ювелирным артефактом. Но в таком сложном алхимическом процессе без дистиллятора никак. Я ведь надеюсь, с его помощью не какую-то лютую отраву бодяжить, вроде бражной древнерусской фигни. А нечеловеческой чистоты слезу! Ту самую, знаменитую совдеповскую запрещенку.
Впрочем, продукт покойной травницы тоже отменного качества. Который воевода хлебнул, думая, что воду. И задохнулся. Я же подмигнула ему, поднесла лучину и отсалютовала пылающим кубком:
- Твое здоровье, уважаемый Черномор, - и под изумленным взглядом ловко опрокинула в себя огненный шот. И глазом не повела, хотя мне потом аукнется. – Продолжим? – сама перелажу на многострадальный стол, предлагая и его изрядно расшатать обоюдными стараниями.
Он даже лавку перевернул, поднимаясь из-за дубовой столешницы.