Георгий Матвеевич сжал до боли виски пальцами, пытаясь сообразить, что ещё важного он мог упустить.
- Построение отношений со своей будущей женой - это очень длительный, серьёзный процесс. Он не такой романтичный, как это рисуют во всей мировой литературе с кинематографией. Они об этом вообще не говорят - не заморачивают людские головы, поскольку заточены под развлекуху. Это самый настоящий рутинный труд! Я бы даже смелее сказал: налаживание всех проводочков и контактов с другим человеком, с женщиной - это адский труд! Потому что внутри у них всё устроено по другому, сходство только внешнее. Тебе нужно просто наступить на своего "змея" и заставить его замолчать, включить мозг для работы на своё будущее, на счастливую семейную жизнь, если ты действительно серьёзно настроен. Мы с твоей мамой дружили шесть лет, прежде чем решиться создать семью, надеюсь ты ещё помнишь этот факт? И ещё,..
Тут мужчина запнулся. Всё же он решился зафиксировать в уме сына и этот момент:
- ... надеюсь ты знаешь как снимается физическое напряжение, что бы однажды бесповоротно не напугать девушку не сдержанностью. Ну... вот что, вкратце, тебе нужно знать и делать. Одним словом, завязывай со своими выкрутасами, иначе девочка просто сбежит, категорически откажется с тобой знаться, а заодно и со всей нашей семьёй! Бабушка тебе такого не простит. Эта девочка, как мне показалась, ей и в самом деле не безразлична. - Отец хлопнул напутственно сына по плечу, обозначая логический конец разговора. - Спокойной ночи, если она вообще может быть спокойной после сегодняшнего.
Часть 32.
На кухне зашумела посудой Лидия Дмитриевна, готовя утренний кофе и бутерброды для всей семьи. Девчонка хорошо слышала суету, но вставать не хотелось. Вернее не было желания выходить туда, где она могла столкнуться с Александром Георгиевичем. Девушка смотрела в потолок и думала. <<Чем себя подстегнуть к действию? Ах да, моя любимая мантра: умение владеть своим телом - это умение держать себя в руках, а твой любимый балет - вершина этого искусства!>> Лара подняла в спиральном движении красиво руку, потянулась за ней и села на постели. <<С чего начать?>> Девочка заправила кровать и снова застыла в размышление. Взгляд упал на письменный стол. Столько раз давала себе слово каждый день писать что-нибудь для дневника в стихах и уже пропущено столько дней. Она отодвинула верхний ящик наобум в поисках бумаги и ручки. Найдя нужное, Лара принялась строчить почти без помарок и исправлений, будто кто-то водил её рукой помимо воли:
Я столько раз
Невольно наблюдала
Как с крыши дома,
Что напротив,
Срываясь камнем вниз,
Бесстрашно падают
И воспаряют птицы.
А я, глаза закрыв,
Рывок и сразу боль.
Удара не было,
Но будто бы парЮ
В какой-то серой
Длинной пустоте.
Дыхалку забивает ветер
И лицо
Сжигает напрочь холод,
А мысли все осталась
Где-то далеко.
О Боже всемогущий:
Земля летит навстречу!
Я сжалась в точку
И даже нету губ
Чтобы шепнуть как в детстве:
"Мама!"
Мой крик заглох
Комком
В колючей проволоке
Немого страха
И дрож дышать мешает,
Ядом разъедая.
<<Давай,
Скорей,
Покончи с этим!>> -
Мне шепчет кто-то
Настойчиво и нагло,
Порабощая волю
И тут же наковальней
Стучит по голове.
Вдруг, вспышка оплавляет мозг.
Я глохну, слепну, цепенею.
Разум замолчи-и-и!
Вот, падаю уже куда-то вверх,
Поэтому и руки развела как крылья.
О, как давно я не была собой!
Так тесно в этой идиотской шкуре,
Какое непомерное давление в ушах.
Вдруг кто-то странный (м-м-м)
Мне спину разодрал руками.
Из жалости, наверное?
Он крыльям дал свободу.
Боже!
Я, всё-таки, могу летать!
Но почему так зверски больно?
А, главное, за что?
О, милосердный, я молю:
Смени мне мозг
На чистого листа безмолвье
Невинно-беленькой бумаги,
Чтоб биографию мою
Переписать по новой.
Но только, что б без горя
И без смерти, Боже!
Здесь так темно.
Ах, да!
Ты отобрал
И право видеть
Краски Солнца с небом.
Есть только чёрная земля,
Но девочка на ней
Вся, почему-то, в белом?
Как странно: мне стало всё равно.
Быть в чёрном мире
Даже, кажется, спокойней.
Возможно, лучше и самой
Мне вымазаться в этот цвет?
Так не заметней, проще;
С песнею о чёрном, о былом,
Привычному для сердца скорби.
Вдруг кто-то в темноте зашевелился
И страшно стало пропитаться
Такою же средой:
Как только тормозишь,
То ноги сразу поглощают тени
И чавкают зловеще. Не-е-ет!
Хранитель мой, я не хочу
Стать пищей тьмы! Зачем я здесь?