- Для этого мне достаточно музыки позабойней.
Когда Ламара покатила в душ, дама вытащила свой сотовый, сделала нужный вызов и, тоном не терпящим возражений, произнесла:
- Милый, мне нужны три вещи к этому воскресенью: подростковое платье-купальник, видеокамеру и портативная муз/колонка. Кроме того, юридический документ, что бы составить заявку на оформление временной опеки над ребёнком от 14 до 18 лет и приготовь дачу к предстоящим выходным. Я приеду в пятницу. Со мной будет юная гостья. В субботу будем гулять мой день рождения. Алло, меня там хорошо слышно?!
- Мкху-кху-кху, - на другом конце телефонного моста, кажется, кто-то чем-то подавился.
Через день после обеда на кровати Ламары лежал бумажный пакет с запиской, которая вещала: <<Примерь на досуге! Вечером будем куролесить, ты мне обещала! М.М.>>
Часть 4.
- Как вам это удалось, Мая Михайловна? Вы, что, подпоили массовика-затейника, чтоб свиснуть у его бесчувственного тела ключи от зала?
- Детка, не забивай голову не нужными вопросами. Главное - ключи у нас!
Если бы Ламара знала, что её танец снимают на камеру, "премьера" возможно не состоялась. Уличного света было предостаточно, поэтому она попросила женщину не включать общий свет и встать так, что бы её тень падала на стену, вдоль которой Лара планировала продвигаться. Начались звуки танго в странном стиле "урбано", рождающий в душе ощущение хаоса. В лёгком тёмно-бордовом платье, босиком, с завязанными глазами, она шла вдоль достаточно длинной стены зала на ощупь. Танец с повязкой на глазах буквально сразу вызвал ощущение одиночества. Свою лепту опустошенности вносила не двигающаяся человеческая тень от дамы; к тому же Мая Михайловна была в брючном костюме, имела короткую стрижку, поэтому её тень создавала до некоторой степени мужской образ. К нему во время прелюдии и начала слепо тянуться танцовщица. Девушка, наконец-то распустила волосы и в сумерках перестала выглядеть совсем юной. Вдоль стены то и дело тянулась слегка дрожащая рука в сторону человеческой тени, опиралаясь о твёрдую поверхность, что бы не упасть. Казалось, что танец исполняет молодая женщина, полная горя от одиночества или потери очень дорогого человека. Мая Михайловна смотрела на танцовщицу, на картину всего действа и понимала: тут дело было не только в сценическом мастерстве и умении передавать чувства через движения, пантомиму. В плясунье идёт дикая борьба махровых юношеских страстей, которые эмоционально раздирают ей нутро в клочья и весь этот бурлящий поток усилием воли танцовщицы запущен в колесо движений исполнения