Ветра цветов не рвут. Это напрасный труд,
Ибо цветы в пыли, только зазря умрут.
Тот, кто поднял цветок, вплёл его в свой венок.
Сокровище украшеньем от небреженья сберёг...
Я песни дарю тому, кто их способен понять,
Кто из дорожной пыли смог с уваженьем поднять.
Тот, кто поднял цветок, вплёл его в свой венок.
Сокровище украшеньем от небреженья сберёг...
- О, нет, Ламара, уволь! Тебе лучше танцевать не со мной, а с более молодым, расторопным и знающим толк в этом танеце! - Хмыкнул Георгий Матвеевич. - А кто это надоумил вас разучивать песни на стихи Рабиндраната Тагора?
- Вы знакомы с его творчеством? - Ларочка в удивлении слегка отступила.
- Папа очень любит мудрые песенные тексты! - Прозвучал голос Александра. Он как раз поднимался по лестнице на чердак. - Это Милована их тренирует на музыке, пап.
- Я думала, что вы обосновались в сауне... - Ляля совершенно не ожидала такого быстрого появления Александра Георгиевича.
- Там и без меня хватает народа! - Отозвался, Саня.
- О, Шура, ты вовремя! Составь Ламаре компанию, пожалуйста, в старинном танце.
- Она вряд ли будет со мной танцевать!
- А ты вежливо предложи девушке свою руку, да не лапай ни где как ведмедь (дразнилка, с детства закрепившаяся за сыном, когда тот ещё тот, бубучи малышом, каверкал слоги в словах по своему усмотрению)! Танец-то, старинный... - Назидательно присоветовал отец сыну.
Саша медленно, с достоинством подошёл и встал перед Ламарой. Взгляд его был с каким-то странно-неопределённым, поскольку направлен был "сверху вниз". Лялька старалась быть как можно сдержанней в эмоциях. Она выступила в спокойном шаге к партнёру, предваряя им торжественный танец эпохи возрождения - "Павана" и запела подходящую к моменту приятную песню:
Созревает бутон золотого рассвета,
Бледных звезд миллионы снова прячутся где-то.
Небо моря коснулось и на свете на белом
Дети Бога проснулись, вся природа запела:
Там, где благость, там дни подлиннее.
Там, где благость, трава зеленее.
Там, где благость, там солнце теплее.
Там, где благость, печали ветер развеет!..
- Ах, так бы и смотрел, смотрел весь вечер; а когда устал бы смотреть - закрыл глаза и слушал, пока не заснул! - Выдохнул Павел Матвеевич, проведя рукой по волосам.
- Я за гитарой! - Раздался снизу голос Виктора Витальевича.
- Вы слышали? - Оглянулась Лара. - Он тоже передумал париться в сауне что ли?!
- Жора, а где наши гитары? - Воодушевился Павел Матвеевич и потащил брата за плечо на лестницу вниз...
- Стой! - Саня придержал девушку за локоть. Ляля умоляюще взглянула на него. - Только на два слова... Ты же не думаешь о нас так, как говорила твоя подруга?!
- Боже... Да, её вообще нужно слушать - в лучшем случае - через раз! И не берите в голову: она увлеклась Костей, поэтому так неадекватно себя ведёт. Через время успокоится и придёт в норму.
- Подожди ещё чуть-чуть! - Шура притянул девчонку к себе, уже привычным движением коснулся ладонью, нежно провёл пальцем по её щеке и прижался к макушке губами. - Я, почему-то, с ужасом жду твоего предстоящего учебного года.
- Всё будет хорошо, - попыталась успокоить парня Ларочка, - или... будет так, как должно случится по планам свыше!
- Прекрати! - Он сильнее сдавил за плечи Лару, прижал её голову к своему плечу. - О чём ты беседовала с Виктором?
- Не скажу... - Пробухтела несколько обиженно Ларочка.
...Внизу не очень смело, как это бывает в самом начале певческой вечеринки, зазвучали две гитары и голоса Павла, Георгия Савицких. Они остались на лестнице, поджидая Виктора Витальевича и начали для затравки настроения с бардовской лёгенькой похабщины:
Над костром пролетает снежинка, как огромный, седой вертолёт.
На виске расчирикалась жилка, всё проходит и это пройдёт.
Разыгралась в тайге непогода, здесь с погодой в июле беда.
Я друзей не видал по полгода, я жены не видал никогда.
Из-под снега нарою морошек, отогрею и высосу сок.
Тихо сохнут портянки в горошек и палатки добротный кусок.
Мы свои не меняем привычки вдалеке от родимых домов.
В рюкзаке моём сало и спички, и Тургенева восемь томов.
Ну, а ты моя нежная Пери, мой надёжный страховочный крюк.
Через бури, снега и метели я тебе эту песню пою.
Пусть мелодия мчится как птица, пусть напомнит её перебор,
Что кладу я на вашу столицу вот такой, вот таёжный прибор
На вокзалы кладу и аллеи, на МОСлифт, МОСконцерт и МОСгаз,
На Лужкова с его юбилеем я кладу 850 раз,
На убогие ваши сужденья, на бесстыжий столичный бардак,
И отдельно, с большим наслаждением, я кладу на московский СПАРТАК!
Не понять вам живущим в квартирах: пидарасам, студентам, жидам
Красоту настоящего мира, где бродить только нам - мужикам!
Где не любят слова и ужимки. И похожая на самолёт
Над костром пролетает снежинка, как огромный седой вертолет.