- Вынос мозга: мне писать ЕЙ инструкцию!
Говорит, напиши, хоть хрень разную!
Напиши, говорит, за-Кидальную;
Я каждому гаду всучу в руки копию,
Потому что вконец уже за#ипалася!
Почему я кажусь всем разною?
Только ты меня видел знаковой.
Ты когда-то пел, что я классная.
Выл под струны про темы глобальные.
Говорил-говорил, но куда-то
Сам сбежал потом, как ужаленный.
Я - свалил. Но зато, я - единственный.
От других ты сама бежишь-прячешься.
Я исчез, так как понял - ты сильная,
А в моих руках закиснешь-расслабишься.
Я свалил, не от слабости собственной,
А от внутренней инвалидности.
Ладно ж, я - тобою контуженный,
Ну, а двое таких - союз немыслимый.
И закончится всё нет, не весело:
Я убить могу безрассудно, от ревности.
Мужики, что вокруг тебя
С виду кажутся только брутальные.
Просто глупые, тряпки, праздные...
Куда сунулись? Морды грязные!
Они видят, что ты красивущая,
Сексуальная, интересная?!
Нет, не видят, что ты - тонкая,
Но при этом до ужаса честная.
Ты свободная девочка, в принципе,
По натуре, по сердцу, по случаю
И держать тебя - подневольною -
Нихрена у них не получится.
На тебя у них нету инструкции;
Всё на странных иероглифах писано.
Ты, как кошка, всегда в неизвестности,
Бродишь где-то, от всех независимо.
И сначала такие все жесткие,
И сначала всегда тебе нравятся.
А потом пируэты им делаешь,
Проверяя на прочность кто справится.
Тебя нужно любить, словно Родину,
Забывая противоречия;
Любить вредную, злую и добрую,
Молчать утречком - болтать вечером.
Тебя нужно всегда отмораживать,
Цветом глаз тебя видеть и чувствовать,
Информацию ненужную утаивать,
Да ценить юморную и грустную.
А они вместо силы характера
На любые твои пожелания
Исполнительно преклоняются,
Ты с досады грубишь или губишь их.
Ничего у них там не получится.
Кто с наскока - тот срубится наглухо.
Ты хорошая - да, случается,
и вкуснющая прямо аж с запахом.
М-м-моя девочка - не моя давно,
Мы с тобой очень сильно похожие.
Приезжай покурить и попить вино,
Расскажи мне про жалкие рожи их...
В этот вечер Виктор пел только для одного-единственного человечка; для самого благодарного зрителя в его жизни. Цирк пустовал: понедельник-вторник для них выходной день, кроме кормящих животных и охраны. Уже смеркалось, когда за Лялькой пришёл Костя:
- Хочешь, я попрошу родителей договориться с нашими учителями, что бы ты не отстала от школьной программы?!
Ламара было уже ожила, теперь опять поникла:
- Ни куда не хочу и домой к вам тоже. Не хочу осуждающих взглядов. Я знаю, что сама испортила всё уважение к себе. Не могу. Прости, Костя. Хоть убей - не могу!
Ломов повёл слегка бровью. Встал, налил ещё чаю; опять подсыпал лошадиную дозу успокоительного и поставил перед Лялькой со словами:
- Если хочешь, можешь переночевать здесь. Я дам тебе ключи от Катиной бытовки, - и подмигнул Костику.
- Нет! - Возмутился паренёк. - У неё есть дом! Бабушка ждёт, беспокоится, места себе не находит! Она же не ляжет спать, пока Ламара не вернётся домой!
Лара удивлённо взглянула на парнишку и нервно заткнула себе рот кружкой напитка: она не знала, что на это ответить.
Виктор Витальевич подкинул детей до подъезда. Костя приволок Ламару в квартиру почти насильно. Лялька была не в силах поднять голову, зашла в прихожую как приговорённая к расстрелу.
- Ларочка! - Мая Михайловна кинулась обнимать девчонку, едва заслышав поворот ключа в дверном замке. - Ну что же ты не отвечала на мои звонки?
- Я-я ни чего не слышала.
Девчонка слегка отстранилась, выудила сотик из кармана, попыталась включить и поняла, что он разряжен.
- Кажется батарея сдохла, а я и не заметила. - Печальным голосом констатировала Лялька.
- Прекрати себя изводить! - Опекунша взяла за руки девчонку и посмотрела ей в глаза. - Слушай меня внимательно: за дело взялись спецы по трём направлениям и шансы отстоять тебя - очень высокие! Отключи свой мозг от этих проблем, повесь их на вешалку вместе с курточкой! - Женщина погладила по голове Ляльку, чмокнула в висок, прижала к себе. - Об Савицких скорее все зубы поломают; не на тех напали, что бы мы позволили заткнуть чьи-то огрехи тобой, моя девочка!
Эту ночь Лара спала в обнимку с Маей Михайловной. Заснула она - на удивление - быстро, но спала крайне беспокойно; иногда даже стонала и кричала. Опекунша гладила Ламару как маленькую, шептала "тш-ш, я с тобой, всё хорошо!" и без конца проверяла губами температуру её лба. Женщина боялась, что это симптомы начала заболевания.