Пёс украл детский сандалик, отпрыгнул в сторону, игриво оглядываясь, припал на передние лапы, задорно повилял хвостом.
- От-дай! - Запально засмеялась девочка, пытаясь догнать пса и отобрать свою собственность.
Рвать старые сандалики ей было не жалко, просто хотелось поиграть с псом, но силы были не равные - девочка то и дело отлетала назад, расслабляя хватку маленьких ручек. Собака терпеливо дожидалась, когда её вновь догонят и продолжат "тяжбу" за туфельку.
- У тебя есть младший блат или шештла?
- Нет! - Паренёк мило улыбнулся. - А у тебя?
- И у меня нет! - Печально вздохнула девчушка. - Зато у тебя ешть ТАКАЯ шобака!
- Ха, а у тебя, что - нету?
- Ешть, но наша уже шталая, из конулы пошти не вылазит. Шкушно ш ней. Лашшёшиваю - лычит, шпать ш ней ложузь - шнова лычит, молковкой колмлю - опять лычит, бант надевать шовшем не даёт, даже в конулу к шебе не пушкает - шама вшё влемя там лежит. Как ш такой иглать? - Сетовал маленький шепелявый беззубик.
Кажется, мальчишку веселила детская непосредственность малышки, её забавный лепет. А ещё, ему очень нравился Лялькин смех. За это он называл девчонку иногда "мультяшкой", но чаще всего "смешариком". Порой даже щекотал её, что бы лишний раз услышать приятный хохоток девчушки. Так проходили дни у реки: мальчишка - с удочкой, девочка - с его собакой. Почему-то возню, беготню и шум этот пацан ни когда не останавливал. Бывало, что он подвозил обратно соседку на раме велика, их дома стояли через дорогу наискосок. Бабушка всегда ворчала на внучку, встречая: "Опять распустёхой бегаешь!" К вечеру, как не стягивали туго косы, они всё равно расплетались.
- Пушистик, не лезь в воду!
Пушистик! Какое славное прозвище. Больше ни кто из знакомых так по-доброму, ласково её не называл.
- Не буду! Мы ш Кувашом - к белёзам.
- Давай. Я тоже скоро приду!
Вот тогда-то, под старой согнутой берёзой, кажется, состоялся первый её танец на улице. А первым зрителем стала собака. Псина с каким-то странным горловым звуком улеглась, положила голову на передние лапы и смотрела, помахивая кончиком хвоста как бы в такт. Где-то на берегу играла музыка, она-то и подтолкнула совершить "подвиг". Бабушкин платок - он же скатерть для еды - мигом был изъят для личных надобностей и на легком ветерке так красиво ложился в танце. Время было напрочь забыто... Очнулась девчушка, когда заметила наблюдателя - Шуню. (Откуда только взялось это странное имя? Печально осознавать, но уже так много мелких подробностей стёрлось из памяти!..) Он стоял, прислонившись к берёзе, и молча наблюдал за порханиями малолетки. Только тогда, почувствовав усталость и неловкость, остановился танец девчушки.
- Слушай, а ты не плохо танцуешь для своих лет! Учишься где-то?
- Нет!
- Не-е-ет!? А знаешь, у тебя определённо есть к этому способности! Можешь попробовать поучиться танцами серьёзно.
Самое прекрасное лето, самые тёплые воспоминания и, вместе с тем, самые горькие.
Все беды начались с того момента, когда Шуню сбила машина. Его увозили с закрытыми глазами под простыней, на которой проступали пятна крови. Шум, суета, крики, плачь и всхлипывания женщин. Сердце девочки оборвалось, когда через несколько дней его бабушка - вся в чёрном - во дворе собирала стол, расставляла баночки с пшеном и воткнутыми в них тоненькими жёлтыми свечками. Она причитала и часто утирала глаза концами черного платка. Страшная догадка молнией пронзила мозг девочки. Всё вокруг поплыло, дорога до дома показалась бесконечной. Прямо во дворе своего дома девчушка упала с ещё открытыми глазами на спину. Солнце ослепило до самого дна души, а потом наступил провал и темнота...
Вечером девочка очнулась от шумной суеты вокруг себя. Лицо пылало так, что было больно дотронуться. Папа с бабушкой хлопотали, собирались отвести её в городскую больницу, поскольку подскочила высокая температура. Папа ещё должен был уехать на свою ночную работу. Мама оставалась в деревенском доме одна. Всё остальное малышке стало известно с чужих слов: вечером резко похолодало на улице, мама включила старенький калорифер и уснула...
Утром, когда папа приехал с ночной смены в деревню, на месте дома было одно пепелище. Папа упал на колени и больше уже не встал.
Бабушка сколько-то ещё держалась, но к первому классу Лялька осталась совсем одна. В детском доме по первости всё молчала, но среди отчаянных мыслей вдруг всплыла одна судьбоносная фраза: <<У тебя есть к этому способности! Можешь попробовать поучиться.>> Малявка пошла к "главной тётечке", припала к её коленям и криком стала упрашивать, цепляясь маленькими ручонками за юбку женщины "отдать её танцевать". "Главная тётечка" умыла девочку, что бы остановить истерику, обтёрла лицо, стала гладить по голове, успокаивать и задала самый важный вопрос в жизни малявки:
- В балетную школу пойдёшь?
- Пойду! - Не раздумывая ответила Лялечка.
Через несколько дней директор сама отвезла девочку в училище. Там её повертели, посмотрели выворот стопы, посадили на продольный-поперечный шпагат, поставили на мостик, протестировали на чувство ритма, покрутили у медиков и оставили как ученицу на подготовительном отделении с государственным довольствием. Теперь это место заменяет ей дом, семью и школу. При звуках музыки она материализуется в совершенно другом, выдуманном ею мире. Здесь отсутствует привычная тяжесть земного притяжения. Здесь живёт радость, восторг, надежда, счастье - всё, что представляет самую главную ценность в её нынешней форме существования.