- Это только у меня в голове звучит музыка или она реальна? - Наконец-то зашептал Шура.
- Не знаю. - Лара не выходила из транса.
- А ты её слышишь?
- Да.
- Хочется надеяться,.. что это одна и та же мелодия. Ты сможешь её запомнить?
- Возможно.
- Можешь описать ощущения?
- Деревья... в листве. Птицы поют. Ручей... звенит. Утро. Лучи сквозь рощу длинными пальцами тянутся. Роса. Ноги босые. Я летаю... на качелях из колеса. Лежу на нём. Держусь за длинные верёвочки. Небо то в облаках, то скрывается в кроне дерева. Кто-то прячется рядом... и тихо смеётся надо мной.
- Хорошо. Очень хорошо. Запоминай накрепко. И я тоже постараюсь. Потом попробую подобрать на пианино.
- Вы умеете играть на пианино? - Промямлила девчонка.
- Немного. Мелодию точно подобрать смогу или что-нибудь придумаю.
- Обещаете?
- Да.
- Не забудете?
- Нет. - Улыбнулся Александр и чуть смелее взялся за талию девчонки, продолжая медленно двигаться по кругу.
- Жаль, что этот момент нельзя запечатать в музыкальную шкатулку с двумя танцующими человечками.
- Можно.
- Как?
- Тебе придётся набраться терпения и подождать.
- Меня обманывают как ребёнка.
- Нет.
- Я сейчас готова поверить всему, что вы скажете.
- Попозже я предупрежу тебя, когда нужно будет выделить вечер для танца. Приеду с работы, поем и отравимся запечатывать момент. - Парень остановился.
- Вам же отец запретил со мной встречаться и разговаривать. - Из-за прошедшей бури эмоций Лялька автоматически вонзила ногти в ладонь.
- Тогда я попрошу Олесю. Она увезёт тебя в клуб, а я буду там уже ждать. - Шура осторожно поцеловал её руку и отпустил. - Надо возвращаться к бабушке.
- Хорошо, я только переоденусь.
- Тогда поднимайся, когда сменишь наряд.
... Она заснула на диване, прямо за спиной у Маи Михайловны. Сначала на это особо не обратили внимания. Потом опекунша захотела откинутся на спинку и почувствовала преграду.
- Намаялась с нами сегодня. - Женщина ласково погладила её по голове. - Да-а-а, у меня могла быть такая же девочка. Но в сорок семь лет не так-то просто выносить ребёнка: и мышцы уже не те, и кости, и нервы... Зато у меня появилась ты, котёнок. Как же хорошо ты сегодня меня поняла. Я уже даже представить не могу нашу семью без тебя. Когда Шурка попросил взять её под "крыло" на излечении, мне любопытно было за ней наблюдать. Ни лезла в душу ни к кому с расспросами, даже просто не болтала с окружающими. Зато глазюки всё время оставались начеку: такие цепкие, наблюдательные. Не плакалась, юморила, отшучивалась, частенько что-то писала. Но пару раз я с неё агрегатное состояние чуть не сменила.
- С чего вдруг? - Усмехнулся Павел.
- Первый раз, когда она стирала с руки номер сотового телефона мальчика, который хотел с ней продолжить знакомство. На мой вопрос "почему" она пояснила, что для неё - это <<совершенно непозволительная роскошь>>. Ну, а второй раз, когда сказала: "Как я буду жить одна на свободе!?" Представляете? У меня чуть челюсть не загремела по полу. Ребёнок в пятнадцать лет думал как будет жить после школы один!!! Фраза: <<Я даже двух недель не протяну...>> - меня просто ошеломила. Сама я начала задумываться над этим только в последний год учёбы в школе и то не особо: мама-папа всегда были под боком - чего переживать? А она... Мне в самом деле захотелось помочь этой девочке; ненавязчиво, исподволь, не зная, что из этого получится. Этот ребёнок должен был вырасти в нормальной, любящей семье. Может быть мы и есть друг другу награда за все наши злоключения.
Мая Михайловна ещё раз погладила Ларочку, чмокнула девочку в лоб и пошла прибирать со стола. Ляльку ни кто не стал трогать. Прямо там накрыли пледом, подсунули подушку под голову, потушили свет и потихоньку разошлись. А ей продолжали грезится берёзы над берегом, смех маленькой девочки, подвесные качели, белая собака, бесконечно длинный берег, мосток, мальчик с удочкой-ведёрком и долгая мелодия, как в музыкальной шкатулке. Она видела бесконечно-дорогие лица, их улыбки-обнимашки, дом, кухонный стол, бабулину выпечку. За окном знакомые люди размеренно ходили по улице, приветливо махали руками, здоровались, разговаривали, вели детей домой на обед...
Она проснулась с таким странным ощущением, будто посмотрела старинный добрый немой фильм с приятной тапёрской озвучкой. За долгое время Ламара впервые ощутила, что выспалась всласть. В интернате сон всегда был поверхностным, от любого шороха она моментально открывала глаза. А в это утро не было муторного желания немедленно запрыгнуть в балетную суету, чтобы моментально забыться в работе. Лежала, пялилась в потолок и не могла понять, что с ней. Казалось, вот-вот придёт ответ и она боялась пошевелиться.