Свернув за угол жилого дома, Марат сорвался на стремительный бег. В считанные минуты он преодолел то расстояние, на которое по утрам уходило в разы больше времени, пересек проезжую часть дороги и промчался мимо здания школы. До заката солнца оставалось едва ли более получаса, а значит и до конца матча тоже.
Свет уличных фонарей не добивал до футбольного поля. Налаженная силами старших ребят электропроводка неожиданно перегорела, едва не спалив соседний сарай и саму "коробку", и требовала капитальной замены. Восстанавливать освещение ребятам настрого запретили, правда, пообещали вызвать электриков из ЖЭКа, но слова взрослых часто разняться с делом, поэтому и починка освещения раз за разом откладывалась на неопределенный срок.
В свою очередь развернувшийся неделю тому назад футбольный матч стоил не только свеч, а и прав на использование "коробки" в дальнейшем. Игра переросла в ожесточенное сражение.
"Пришлые" требовали полноправное и беспрекословное владение, ссылаясь на принадлежность "коробки" к футбольному спортклубу, расположенному в двух автобусных остановках от этого двора.
"Хозяева" на такие условия соглашаться не желали. И если в первый день столкновения интересов дело закончилось кровопролитной дракой, то в последствии, и не без вмешательства блюстителей правопорядка, было решено отыграть "коробку" в честном матче.
Сегодня же был последний, решающий день игры. Марат хоть и не принимал посильного участия в игре, но пропустить матч просто не мог.
Уроки в школе закончились согласно расписанию, однако, как назло, мальчик был задержан завучем, потребовавшей отчет о процессе школьной театральной пьесы "Ревизор". Потому как Вовка и Боря, режиссер и сценарист той же пьесы, сбежали на пару еще после четвертого урока, Марату на правах художника-постановщика пришлось рапортовать, что все идет по плану, привирая успех постановки на ходу. Завуч осталась довольной, хотя и не поверила в каждое слово из услышанного.
Едва вернувшись домой, Марат сел обедать, и был пленен любопытством бабушки, которая в свою очередь устроила допрос о той же злосчастной пьесе. Он мог бы рассказать ей вкратце, без деталей, но бабушка то и дело отвлекалась на воспоминания своих юных лет. Она была завидным театралом, и это только оттягивало момент, когда же мальчик сможет наконец ретироваться из дома до двор. А матч тем временем уже шел полным ходом.
Словом, Марат едва успел к середине второго тайма. Он на ходу вскочил и повис на дощатом щите ограждения рядом со знакомыми малолетками, которых к решающей игре не допускали. Окинув беглым взглядом поле, Марат испуганно вздохнул.
На первый взгляд ему показалось, что игра окончена раньше времени. Никто не боролся за мяч, который одиноко лежал в стороне, а футболисты толпились группой, ругаясь и шумно обсуждая что-то, о чем расслышать было нельзя.
За периметром "коробки", то там, то тут виднелись лица взрослых жителей этого и соседних дворов, откровенно заинтересованных сопернической игрой детворы и яростно болеющих за "своих". Были здесь же и совсем незнакомые люди, явно принадлежащие к поддержке "пришлых".
- Уже закончили? С каким счетом? - быстро спросил Марат, даже не потрудившись одарить соседа взглядом.
- Ничья, - коротко ответил тот. - Шесть шесть.
- Но наши ведут, - вторил ему мальчишка, висящий на заборе с другой стороны от Марата.
- С хрена ли ведут? - огрызнулся белобрысый. - Считать не умеешь?
- Набоковские еще ого-го, а физкультуръники уже выдохлись, - без обиды, но с нотками гордости за своих игроков, ответил рыжий мальчишка, слегка картавя. - Ихнее дело тръуба!.. Нам бы всего один гол...
- Так игра еще не окончена? - снова спросил Марат.
- Нет еще, - хором ответили оба малолетних болельщика.
- Да-а-а, дела, - гнусаво согласился пожилой мужчина, на столько увлеченный игрой, что даже позабывший о давно истлевшей в губах папиросе.