Когда же до банки осталось менее двух метров, мальчишка остановился и поймал взгляд Олега. Набоков улыбался и одобрительно кивал.
- Малой на замену! - приказным тоном, не требующим обсуждения, распорядился капитан. А затем он подмигнул Марату и тихо добавил. - Не дрейфь, прорвемся!.. Встань в крайней защите на левом фланге. Работы там не много, главное: отобрать мяч у противника и не пустить его к нашим воротам.
- Я знаю, - кивнул Марат.
- Авдотьев будет в первой линии защиты, Галыгин в полузащите с твоей стороны, если что... подстрахуют, - продолжил Олег, взглядом указывая на называемых им парней. - Можешь даже не лезть в игру, целее будешь... Только не мешай нашим... да и этим тоже, а то штрафной получим.
- Я не подведу, - выдохнул мальчишка, и часто закивал в ответ.
- Пацаны, я в порядке! Обойдемся без штрафного! Возни больше, - словно тотчас же забыв о Марате, закричал Набоков своим. - Коль, выбрасывай мяч и погнали! Времени мало!
Марат едва успел добраться к вверенному ему участку, как игра продолжилась. Футболисты дрались за обладание мячом, как голодные волки за кусок мяса.
- Фигасе! - удивленно выдохнул белобрысый болельщик. - А разве так можно было? Сказали же нашего брата не пускать.
- Свезло, Маръату, - не без зависти парировал в ответ рыжий. - Только бы не оплошал... А то нас к коръобочке на пушечный выстръел не подпустят. Веришь? Ни-ког-да...
Находясь вблизи от старых знакомых, мальчишка слышал их разговор краем уха и ликовал в душе, хотя и страшно боялся возложенной на него ответственности. Он пристально следил за мячом, а тот носился, как ополоумевший заяц.
Мяч оказывался то вблизи ворот соперника, то уносился к "набоковским", то метался в центре поля между ног своих и чужих футболистов, то скакал по головам игроков, однако, все это происходило где-то далеко от Марата, и страх постепенно отошел на задний план.
Неожиданно, игра все же переместилась на левый фланг. Авдотьев самоотверженно бросился под ноги "пришлому" и ударил по мячу, явно не просчитывая траекторию полета заранее, а только лишь уводя мяч подальше от своих ворот, на страже которых стоял в левом фланге. Мяч рванул по дуге, но до Галыгина было крайне далеко, а на пути мяча не оказалось никого, кто бы мог перехватить неудачный пас, кроме взволнованного и отчего-то оцепеневшего не к месту Марата.
С волнительным, шумным вздохом болельщики разинули рты. Марату же показалось, что время будто замерло. Как-то мгновенно утихли голоса людей, исчез шум проезжающих машин, застыл шелест ветра в молодой листве, заткнулись все вороны, коты и собаки района. Только гулкий стук сердца о тощую детскую грудную клетку гремел в набат. Такой странный, непривычный, будто нашептывающий:
- Шесть шесть... шесть шесть... Шесть шесть...
Не отрывая пристального взгляда от летящего в его сторону футбольного мяча, Марату казалось, будто он видит и двор, и "коробку", и всех игроков и болельщиков со стороны. А сердце продолжало грохотать, напоминая о текущем счете решающего матча:
- Шесть шесть... шесть шесть... Шесть шесть...
Взгляд Марата выхватил показавшееся где-то за летящим мячом взволнованное лицо Олега Набокова и на мгновение сфокусировался на нем.
Забыв о разбитом колене, капитан футбольной команды вскочил со скамьи и подался всем корпусом вперед, но Олег отлично понимал, что будь у него даже четыре здоровых ноги, как у Кентавра, ему никак не добежать и не перехватить мяч. Оставалось лишь наблюдать издали, и взгляды Марата и Олега поймали друг друга. Мальчишка отчетливо прочитал в глазах капитана команды, мол, давай, спасай… черт возьми!..
Марат шумно проглотил слюну и испуганно вжал голову в плечи. Тело отказывалось слушаться, будто окаменело. Хотелось оказаться по ту сторону деревянного забора "коробки", присесть и укрыться за щитом рядом со сверстниками, а не умирать от позора на поле. А старый, потертый и грязный мяч все же достиг своей цели и с силой всадил Марату в лицо, разбивая губы в кровь и отбрасывая мальчика на землю.
Трибуны застонали возгласом сожаления. Болельщики "пришлых" взорвались радостными криками, предвкушая скорую победу и деля шкуру еще не убитого барана.
- Аут! Аут! - орали люди, обозначая вылет мяча за поле, а валяющемуся на земле Марату казалось, что это его гонят прочь, как отверженного и прокаженного.