Лярва
"Ишь, ты, подишь, ты! Строит из себя! Голодранка несчастная! Эта шушера совсем перестала знать своё место. И образование у неё "заушное", а себе ещё! Интеллигенткой тут представляется! Знаем мы этих интеллигентов: из грязи - в князи! Друзья к ней, видите ли, ходят. Да где ж вы видели, чтобы у порядочной женщины мужчины в друзьях были? Так много разных только к проститутке шатаются! Тьфу!" - уже не в первый раз бушевала Степановна, посылая проклятья на голову соседки. И для того, чтобы получить полное удовлетворение от проведённой акции против непокорной, она вышла на лестничную клетку и смачно плюнула в кружочек глазка на соседской двери.
"И дети у неё - поганые," - не без удовольствия, но уже спокойно, сделала она заключение и отправилась во двор посидеть в тени клёнов на скамеечке с товарками, любящими помыть косточки всем, кому не поподя. Она спускалась по лестнице только что подметённой ею ( к соседке шатаются кобели всякие, грязь носят, а ей вот убирать приходится!) , и предвкушала ту радость, с которой она будет рассказывать всем, что у её соседки бешенство матки, поэтому она не может хорошо зарабатывать, как другие проститутки, самой приходится кормить да поить мужиков за обслуживание, а детей куском хлеба обделяет. И они от недоедания и нехватки витаминов тупеют. А старшенький, уж и безочков видно, - дебильный. Ой, как много рассказать есть!
Домой Степановна возвращалась затемно. Наговорилась досыта! Всё высказала. Ничего не оставила! В груди было сладко пусто. Ну вот и ещё один день прошёл. Осталось чайку попить да спать лечь.
- Ну что ты звонишь в такой поздний час? - услышала она сердитый голос дочери, которая открыла ей дверь и запустила в тёмную прихожую. - Ванечка уже спит. Знаешь, ведь, как трудно его уложить. Я вот всё думаю, может, мне его невропатологу показать?
- Да что ты всё придумываешь?Здоровый ребёнок. Они, маленькие-то, все орут. Думаешь, ты не такая была?
- Мам, а ты Светку на улице не видела? Темно уж, а её всё нет. Никогда она так долго не задерживалась.
Степановна налила себе чаю, достала кусочек сахара и села поудобнее на стул, чтобы посмаковать душистый напиток. За стеной в соседской кухне кто-то вёл оживлённый разговор. Очень хотелось услышать, о чём. Степановна приложила перевёрнутый стакан к стене, прижалась ухом к донышку, как её научили сегодня бабы на скамейке, но, увы! понять смысл того, о чём говорили за стеной, ей так и не удалось. Говорили о каких-то валёрах. Кто это такие? Стерпеть это Степановна не могла, и на голову соседки понеслись новые проклятия.
- Ну, никакого покоя от этой стервы нету!
- Да тише ты, мам! Ванечку разбудишь...
- Да я и не удивлюсь, если он проснётся. При таком-то шуме! Постучать им надо.
- Да ты что, мам! Их тут и не слышно. Успокойся!
Успокойся! Разве тут успокоишься? Никакого уважения и заботы от этих молодых не дождёшься. Вон, уж собственная дочь поучает, как себя вести!
Аккуратно сложив покрывало, она сняла лишние подушки с кровати, достала ночную сорочку из ящика тумбочки и собралась было переодеться, но что-то её смутило... Как будто в комнате ещё кто-то есть... "Ой, да кто тут может быть! Перенервничала, вот и кажется чёрте-чё..."
- Кажется! ничего тебе не кажется!
Сердце у Степановны выскочило через открытый рот... Она обернулась на прозвучавший голос и обомлела... В кресле развалилась какая-то нахальная девица с пустыми глазами, какие бывают только у бестыжих девок, которых Степановна видела на похабных календарях, что в коммерческих киосках продают. Ноги в каких-то длинных сапожищах гостья бесцеремонно сложила на журнальный столик. Губы, намазанные чем-то невероятно ярким, были сложены в недовольной гримассе. Но настроение её совсем не мешало ей обрабатывать пилочкой непотребно длинные ногти.
Девица чавкнула жвачкой и выдавила:
- Что замолкла-то?
- Галь!.. Галя!.. - позвала Степановна дочь, вмиг забыв про все обиды.
- Да что ж ты никак не угомонишься-то, мам?
- Галь, а это - кто?
- Где?
- Да вот же! - Степановна указала на кресло.
- И чем тебе Мурлышка-то ещё помешала? - дочь забрала кошку и вышла.
- Да что ж это? - Степановна протёрла глаза, снова посмотрела в сторону кресла и обмерла в очередной раз: девица сидела там же.
- Это тебе не поможет! - она одарила Степановну наглой улыбкой и продолжила заниматься своими мерзкими ногтями.
- Ты кто? - наконец, смогла произнести Степановна.
- Лярва.
- Это что же, имя такое ругательное?
- Да уж какое дали.
- Ты откуда взялась-то? - Степановна таки смогла взять себя в руки. Она поняла, что спуску здесь давать нельзя. Стерв она таких видела, не первый год живёт.
-Хм! Она ещё и спрашивает! Ты ж меня сама и придумала! И мне, надо сказать, очень нравится быть. И как всякие родители беспокоятся о своих детях, думают о том, как и за счёт чего они будут существовать, попрасту говоря, что они будут кушать и во что одеваться, так и ты теперь будешь думать обо мне!