Миха открыл конверт, надписанный овальными аккуратными буковками с маленькими хвостиками.
Вышел в кухню, оставив прочитанное письмо на столе у компьютера. Мама отпила минералки и помешала в тарелке ложкой.
- Холодная окрошка. Мечта! Что пишут? И кто пишет? Почерк совсем девчачий.
- Девчонка одна. С класса.
- О-о, - многозначительно сказала мама и сунула в рот ложку.
- Уехали они, - продолжил Миха, забирая бутылку и становясь перед окном. Внимательно рассмотрел палисадник, соседку, идущую с ярким пакетом, таксу у дерева, на котором выгибала спину кошка, - к отцу, на Урал. Им там квартиру дали. С удобствами. Горячая вода.
- Прекрасно, - одобрила мама, набирая еще окрошки, - а ты что? Ты, часом, не влюбился? Страдать будешь?
- Я? - Миха добросовестно обдумал сочувственный, с легкой насмешкой вопрос, - да нет, не буду. Мы дружили просто.
- Дружить можно на каком угодно расстоянии, - постановила мама, обмахиваясь салфеткой, - воду верни, Плюшкин. Хотя нет, пей сам. А то минералка и колбаса эта с огурцами.
Пока мама собиралась, Миха в комнате перечитал короткое письмо и ниже, под именем, выведенным аккуратно, тот же адрес, что на конверте.
'Пока, Миша, хорошего тебе лета. Ты мне напишешь ведь, да? Вот адрес'.
***
- Что ж ты даже не позвонила мне, Лясина-Балясина? - спросил Мишка у еле видной глинистой стены напротив лица, - я сам все должен, да?
Но это было совсем не то настроение, в котором ему сейчас нужно быть. Не позвонила, потому что наверняка знала, он вернулся, и ждала, что придет. А он катался по футболам, и еще пару раз ходил в городе с Наташкой, ели мороженое. Может, видела. И поняла, куда ей, Балясине, против первой красавицы класса, которая вдруг обратила внимание на тощего бледного хорошиста Мишу Балаяша. Хотя после того лагеря он загорел, окреп и сильно вырос, с виду стал вовсе другим. И поэтому, может, не позвонила. А он так и не написал.
- Знаешь что, Светка? Когда выберусь, я тебя найду. Обязательно. И встретимся. Даже если ты меня пошлешь, все равно. Я тебе попытаюсь все объяснить.
Бормотал, подтягивая к животу комок каната с привязанными деревяшками, потом изогнулся, подхватывая ту, что собралась упасть, потом хотел обозвать себя балдой - куда упадет, если привязана. И замолчал, ощупывая ее, свободную, ту самую, с удобной рогулькой, на которую он опирался, шкандыбая по песку. Что за?... Получается, прихватил нечаянно? Не думал ведь, что понадобится. И не упала, пока сгибался тут гусеницей.
Он взял палку удобнее, поднял, и бережно подцепив шнурок под ключами, повел связку ниже, еще ниже. Та уперлась.
Мишка снова с хрипом выдохнул. Казалось ему - год прошел, а он все торчит как... как непонятно что. На ступеньках. Уперлась, разумеется. Потому что привязанный канат пополз вверх и зацепился за нижнюю ступеньку. Шнурок же тонкий, а канат толще, а еще там узел.
Мишка перехватил палку, подаренную провидением, поднял ее над головой и, вытягиваясь, толкнул узел, который упирался в нижний прут ступеньки, грубо сваренной из кусков арматуры. Вдохнул, выдохнул и толкнул снова. И еще раз. И еще.
Рука ныла. Больше всего он боялся палку с рогулькой уронить в темноту. Но вот узел перевалил через прут, ключи, звякнув, скакнули ниже. Потными пальцами Мишка, прижав драгоценную палку животом, ухватил связку и стал тянуть, толкая канат вверх другой рукой. Перед глазами, которые тоже заливал пот, поплыла первая перекладина, за ней закачалась вторая. Висели криво, но Мишка поздравил себя с гениальным озарением, что случилось, когда сочинял свой трап и потому привязал лишний конец каната не на край палки, а посередине.
Когда привязанная палка достигла прута, все произошло легче, чем Миша боялся. Во-первых, он уже дотянулся до опущенного каната, привязанного к шнурку и теперь мог дергать сильнее, надеясь на то, что узлы достаточно крепкие и не развяжутся, отпустив перекладины. А во-вторых, едва он дернул за канат, как деревяшка подскочила и перевалила за край ступеньки. В жидкой темноте, разбавленной странным светом сзади, наверное, это бликует вода, невнимательно решил Мишка, перед ним развернулось во всей красе его творение - три перекладины, грубо стянутые по краям канатными петлями. И оказалось, даже перестарался - двух бы вполне хватило на прореху в лестнице. Но и это было ему на руку. Дергая и меняя усилие, он подтянул трап, и первая перекладина тоже свалилась в пустоту за прутьями ступеньки. Теперь, даже если прыгать и качаться на остатке трапа, решил гордый Мишка, не упадет, слишком уж кривые палки, толстые узлы и петли, не перекинутся обратно.