- Лестница состоит из нескольких основных элементов, - Кирилл Васильевич обвел класс строгим взглядом и стукнул по доске огрызком мела, - это ступени, марш, перила и балясины. И что ты смеешься, Величко? Поведай нам, что я такого смешного сказал?
Толик Величко повалился тощей грудью на парту и, прикрываясь альбомом, завсхлипывал, шмыгая.
В классе было шумно, вместо внимательных лиц учитель видел затылки и спины, семиклассники переговаривались, кидались бумажками, что-то искали в портфелях. Мягкого Кирюшу никто не боялся, да и вообще, тоже уроки - рисование.
Кирилл Васильевич сел, подвинул к себе журнал в красном ледерине, нацелил в него ручку. Поставив аккуратную точку напротив нужной фамилии, произнес ее вслух:
- Лясина? Повтори, пожалуйста, из каких элементов состоит лестница.
Тут все захихикали, а Кирюша, кажется, и не понял, что к чему. Удивился, взглядом понукая девочку встать и быстрее ответить.
Она стала подниматься, цепляясь руками за край желтой парты, и вставая, все ниже опускала овальное, как яичко, лицо, скрывая его за тонкими черными прядками, которые падали, выбиваясь из толстой косы.
- Ну, - поторопил Кирилл Васильевич, - ну же?
- Ступени, - тихо сказала Лясина, держась пальцами за парту, - перила... - помолчав, добавила вспомненное, - марш.
И стала краснеть, просто заливаться краской, скрывающей мелкие веснушки на овальном лице с пухлыми детскими щеками.
Вот тут Мишка и выступил. Миха Баха, вернее. Бахой его друг назвал и Мишке это понравилось, было в прозвище что-то такое пиратское, что ли. Пиратом Миша Балаяш не был, а был обычным бледненьким и довольно хилым хорошистом, и потому Баха - это было замечательно.
***
Морща лицо в гримасах, чтоб хоть как-то уберечься от злого дождя, который заливал брови, стекал в глаза и попадал в рот, Мишка продвигался шаг за шагом к подножию коварной лестницы. Наверное, думал, а ноги делали еще шажок - маленький, потом другой - побольше, осторожный, наверное, как раз Баха это и ляпнул, а не я сам. Я б не смог, и не захотел бы.
***
- Лясина-балясина, - раздался из угла, где чертежные плакаты и традесканция в сером горшке, голос Михи Бахи.
Класс грохнул от смеха. Кирилл Васильевич утомленно зашлепал ладонью по столу.
- Ти-хо! Я кому сказал! Большие ведь уже люди, а ведете себя... Детский сад, право слово. Садись, Лясина. Четыре.
Из своего угла Мишке было видно, как Светка Лясина медленно села, локти, обтянутые голубыми рукавами, вывернулись неловко: она все еще держалась за край парты. И все так же не поднимала лица, которое теперь было похоже не просто на яичко, а на пасхальное крашеное яичко. Красное.
Пока Кирилл Васильевич утихомиривал класс, прозвенел звонок и все продолжили веселиться, выкрикивать, заниматься своими делами, но уже стоя или бегая по проходам, или выходя из класса. Светка Лясина не поднялась, опустив лицо, медленно собирала с парты альбом, прозрачную коробочку фломастеров, картонный пенал с пастельными мелками.
Проскальзывая подошвами, затормозил рядом Колька Синичко, проорал в маленькое ухо, обрамленное беспорядочными прядками:
- Лясина! Балясина!
И умчался дальше, гыгыкая.
В коридоре Миха криво улыбался, кивал в ответ на шлепки по плечу. Топтался, поглядывая на дверь, пока лучший друг Серега не дернул его за свитер.
- На алгебру опоздаем. А я ж перекурить еще.
И они ушли, торопясь за угол мастерских, что отдельным низким зданием протянулись в скверике за школой.
Серега курил, кривясь и с шиком вертя в замурзанных пальцах сигарету, болтал, делясь всякими мечтами и пересказывая сплетни. И после каждой затяжки вспоминал и хыхыкал, приговаривая:
- Ну ты, класс ваще втулил, а? Лясина-балясина! Молоток! Ы-ы-ы...
***
Нижние ступени казались довольно прочными, даже моя задница им не повредила, с мрачным юмором удивился Мишка, наваливаясь на свою клюку и дыша с присвистом. И залезть смог бы, но как эту долбаную дырку одолеть?
Покачиваясь, он выпрямился. Ужасно хотелось сесть, свалиться, вытягивая болящую ногу. Но сейчас ему жарко от усилий, а сядет, в минуты промерзнет насквозь, такие вот они - северные ветра у пролива. Столбик, который, как верно вспомнил Мишка, носил смешное название 'балясина', оказался не только крепким, но и удобным, сверху, где был привязан канат, плоская рогулька удачно упиралась под мышку, и стоять, держась за нее, было хорошо. А рядом валялись еще несколько таких же, вернее, разнокалиберных, но вполне целых, связанных обрывком каната в подобие великанского ожерелья. Видимо, когда полетел вниз вместе со ступеньками (выдрал целый марш, усмехнулся Мишка, вспоминая учителя рисования), то своим весом вместе с канатом их и дернул. Потом откатился. Да если бы не нога эта! Можно протащить канат с собой, набросить на верхние ступени и вскарабкаться, цепляясь, от столбика к столбику. От балясины к балясине.