- Угу, - сказал Мишка, разглядывая петли и деревяшки, - их тут три штуки, через два метра. Долезешь, как же.
Он отпустил свою клюку и сам опустился на бок, снова прилег, как та русалка, стараясь не тревожить ногу. Задвигал руками, подтягивая к себе жесткий от сырости и холода канат с привязанными к нему балясинами. ...Вышел в обычной куртке, джинсах, свитере. Даже сумку не взял, и ни ножа в кармане, ничего, что могло бы пригодиться. Бумажник с деньгами и карточками. Смартфон. Так и не собирался же никуда! Выпала пара часов после короткого рабочего дня, увидел, подходит к остановке маршрутка с номером 28. Летний маршрут, прекрасно - на автовокзале сел, у моря вышел, искупался, и обратно. Вышли. Искупались. Вот и махнул, лето вспомнить. Как раз в пару часов и планировал уложиться.
Поглядывая наверх, Мишка собрал канат, сел удобнее, вытягивая ноги. Взгромоздил на колени деревяшку и, прикинув длину, сделал непослушными пальцами петлю, накинул на свободный конец балясины, затянул. Ага. Если вот так?
Вытирая с глаз воду, перемешанную с потом, прикинул размеры дырки и состояние висящей над вырванным маршем железной ступеньки. Канат тяжелый. Может и не добросить. Значит, нужно чем-то одну перекладину подвести к ступеньке. Или оставить свободный кусок каната, его перебросить.
Опустил голову и стал вязать следующую петлю, потянулся за другой деревяшкой. Нудная какая работа. А сделать нужно правильно, потому что скоро совсем темно, и тогда фиг вообще он поднимется. Руки скребли по дереву, не чувствуя, плотно ли легла петля. Затянуть надо. Посильнее. Есть же силы-то, в конце-концов! Ну и что, нога. Не ногой же затягивает.
***
На урок физкультуры Миха принес справку от ухогорлоноса и теперь сидел на длинной лавочке, самой верхней, наслаждаясь бездельем и корча рожи Сереге, который трусцой пробегал мимо. Апрельское солнце прекрасно грело, в трещинах бетонных дорожек под лавочками кустилась отчаянно зеленая трава.
Труся неровной толпой по шлаковой дорожке, пацаны заорали, засвистели, поднимая над головами руки - сбоку около ворот на стадион вышли девочки. В красных футболках и коротеньких черных трусах. Смеясь, пожимались, демонстрируя физручке Эльвире, как им холодно на апрельском ветерке.
- Лясина! - загремела Эльвира, выпячивая пышный бюст, обтянутый синим трикотажем, - тебя кто-то отпускал? Освобождение само собой, но с урока никто не уходит.
- Балясина! - выкрикнул кто-то в толпе пацанов и обе толпы привычно засмеялись.
У Михи испортилось настроение. С своей верхотуры он мрачно следил, как Светка, одергивая юбку в мелкие складочки, посмотрела на него, кажется, с испугом, потом отвернулась и боком прошла в самый дальний край, села там, спиной к длинным рядам скамеек, положила рядом сумку. И наклонилась, что-то у ног разглядывая.
Миха посидел еще немного, понимая, что настроение уже никак не вернуть. Потом встал, прокашлялся. Девочки и парни, разделившись на две стайки, скопились у прыжковых ям на самом конце стадиона. Далеко, прикинул Миха. И перепрыгивая со скамейки на скамейку, спустился. Пошел по бетонной полоске туда, к согнутой полукруглой спине, по которой чернела толстая коса.
Шаги она, конечно, слышала. Но не повернулась. Он снова кашлянул, становясь так, чтобы тень не падала на голубую школьную рубашку.
- Слышь, Лясина? Я сказать хотел...
Светка подняла овальное личико с темными глазами. И вдруг улыбнулась, махнула рукой, как бы отстраняя его подальше.
- Ты им солнце закрыл. Встань там.
- Кому? - Миха прищурился, послушно отшагивая в сторону.
Девочка подняла с бетона прутик, коснулась вытоптанной травы.
- Видишь? У них тут работа.
- А, - понял Миха и присел на корточки, - муравьи, да?
- Смотри, они какие большие листья таскают. Как зонтики. Как будто сами шевелятся.
Миха смотрел на муравьиную, сто раз виденную дорожку, потом - на профиль с пухлыми щеками, круглые плечи и полные незагорелые ноги в белых гольфах и старательно начищенных шнурованных туфлях. И снова на муравьев. Вдруг сказал ни к чему-то:
- У меня горло болело. А ты чего освобожденная?
Овальное личико снова ушло в тень, скрываясь за прядками, опускаясь и краснея.
Миха сперва удивился, потом у него загорелись уши. Вот дурак-то. Наверное, это у нее, чем Танька Сайганова хвалилась, вся такая бледная, такая измученная, справку типа совала секретно Эльвире, но так, чтоб все видели. Чтоб знали, она уже как в старших классах.