Но врать ужасно не хотелось, да и Светке, кажется, было наплевать. Она волновалась. Поправляла волосы, убирая со лба и щек тонкие черные пружинки, те падали снова, щекоча кожу. Поводила плечами под маслянисто-черной огромной курткой с выгоревшими в швах толстыми нитками. Куртка - мужская, и здоровущая, удивлялся Миха, идя следом за Светкой через вестибюль, а потом по гладкой каменной лестнице с толстыми каменными перилами. Прохладные под рукой, перила опирались на частые пузатые столбики. Вот они, понял Миха, балясины эти самые. И с печалью понял, про них Светка и говорила тогда, рисуя пухлыми ручками овальную фигуру, и правда, похожую на нее.
Они прошли через совсем пустые залы, заставленные витринами со всякими в них археологическими находками, потом в зале войны Светка вполголоса поздоровалась с тетенькой на стуле:
- Добрый день, Марина Михайловна.
- Идите, Светочка, - кивнула та розовой сединой, осматривая смущенного Миху.
И они оказались в просторном скучноватом зале, последнем на этаже, с высокими окнами, затененными еще мелкой листвой старых платанов. Тут висели плакаты и графики, фотографии городских заводов, какие-то грамоты и списки. В витринах лежали детали, игрушки и горками высились консервные банки.
Светка прошла в самый угол, встала там под большим фотоснимком, ниже которого вся стена была увешана другими черно-белыми и цветными фотографиями с мелкими подписями.
- Дедушка Петя, - сказала звонко. Стянула у горла широкий воротник кожаной куртки.
Со снимка смотрел не на них, в сторону, сильный мужчина с рубленым лицом киногероя. Густые выгоревшие брови, густые волосы, чуть сбитый набок вырез матросского тельника, распахнутая на полосках куртка.
Миха шагнул ближе, глядя то на веселое большое лицо, то на Светкины пальцы, стягивающие воротник - тот самый. То на белый квадратик под портретом. От растерянности никак не мог толком прочитать, что там, мелко написано. И много.
- Это папин отец. Он всю жизнь геодезист, уезжал все время. А когда возвращался, мы с ним. Мы ходили везде, он рассказывал. Обещал меня взять. Показать, когда вырасту, там тайга, и никого, только лиственницы и пихты. Я его очень люблю.
- Показал? - тихо спросил Миха, чтоб не слушать, как в голосе девочки звенят слезы.
- Нет. Вышел на пенсию и заболел, почти сразу. Он в прошлом году умер. Он лучше всех.
Это уже потом, став взрослым, Мишка понял, она не сказала в прошедшем времени о нем и о себе. Люблю, говорила девочка в мужской куртке, стоя перед музейным портретом, он - лучше всех.
- Он, прям, герой, да? - перед глазами Михи плыли, толпясь, мрачные столетние деревья, высились покрытые лесом горы, текли, сверкая, лесные реки. И где-то там, в самой гуще, где совсем никого, ну, разве что волки и олени, горит костер, сидят вокруг него сильные люди в походной одежде. Отдыхают, чтоб утром снова, а пока думают о тех, кто дома остался. Скучают, конечно же.
- Ты меня спросил, почему. Ну вот, - она показала рукой на лицо деда, как будто это все объясняло, но Миха не понял, стоял рядом, смотрел, ожидая.
- Не может так, - с силой сказала девочка, которой едва исполнилось четырнадцать, - чтоб он и вдруг его совсем нет! Понимаешь? Не может, чтоб жил и потом мучился, и умер, а мы теперь совсем без него! Я без него! И когда так, то я поняла, сразу. Он где-то есть. Обязательно. Вот почему!
- Да, - сказал Миха, комкая в руке копеечный билетик в музей, куда из своих городских мало кто ходит, разве что со школьной экскурсией, - понимаю.
***
Стоя на ржавой лестнице, Мишка навалился животом на последние ступени - нужно было передохнуть. Ветер, который ярился, пытаясь сбросить его, когда полез вверх, теперь остался за небольшим изгибом глинистой стены и наступила почти тишина, полная мокрых близких звуков - плеска, шуршания дождя, и совсем издалека вдруг - рокотание автомобильных моторов, обрывки веселой музычки.
Вот теперь и станет ясно, какой из Мишки Балаяша гений-конструктор лестниц из подручного материала. Может быть, его трап - лестница прямо на небо. Интересно, останется ли Мишка для кого-то таким же живым, настоящим, каким остался дедушка Петр для любимой внучки? ...Жена Ксеня? Сын? Родители? Да ничего плохого не мог сказать о своей жизни Мишка, и о близких тоже! Тем более, если по-честному, а кто для тебя, Миха Баха, Михаил Павлович Балаяш, инженер в управлении рыбоконсервного завода, остался таким же - настоящим и живым, даже если ушел навсегда? Не знаешь? Тогда и не фиг требовать от других внимания к своей персоне. Светка вон, не требовала. Просто решила, что жизнь - это не только то, что можно потрогать руками, доказать, изучить, копя исключительно факты. Мудрая маленькая Лясина-Балясина с овальным, как крапчатое яичко личиком и невысокой пухлой фигурой. Где она интересно, теперь?